Национальная идея и адмирал Колчак

В этом отрывке обращает на себя внимание, во-первых, то, что врагами России именуются уже не только большевики, а все социалисты. Во-вторых, знаменателен отказ от излюбленной кадетами парламентской демократии для России не на ближайшие даже годы, а на долгий период, возможно, столетия. В этом они шли гораздо дальше руководства партии (позиция которого излагалась в приведенной резолюции ЦК), поднимавшего вопрос о диктатуре лишь на ближайшее время. По сути, это был радикальный поворот в мировоззрении. В конце 1917 г. с первой страницы ведущей газеты сибирских кадетов «Сибирская речь» исчезает девиз: «Да здравствует парламентарная демократическая республика», под которым газета выходила с момента основания в мае 1917 г.

Несомненна перекличка цитированного текста с идеями П. Б. Струве (покинувшего кадетскую партию еще до революции), высказанными весной 1918 г. в сборнике статей «Из глубины».^[485] Можно согласиться, что краеугольным камнем расхождения между либералами и революционными демократами (социалистами) в Гражданскую войну стало отношение к Февралю и его итогам, глубоко переосмысленное кадетами и оставшееся прежним у эсеров и меньшевиков.^[486] За временный отказ от демократических лозунгов выступает на Южнорусской конференции кадетской партии (январь 1918 г.) сам П. Н. Милюков, за отказ от идеи всеобщего избирательного права в условиях малограмотности и политической незрелости народа (по опыту выборов в Учредительное собрание) – В. А. Маклаков.^[487] Показательно, что отказ кадетов от демократических лозунгов совпадает с мнением даже зарубежных либеральных историков.^[488]

Противопоставляя себя социалистам, сибирские кадеты утверждали: «В отличие от западноевропейских либеральных слоев, наша либеральная интеллигенция свои интересы никогда не выставляла вперед», выступая защитником «страждущих и обездоленных», претендуя на роль общенациональной внеклассовой партии. В чем же причина того, что «народ заподозрил в ней врага», спрашивали они. И сами отвечали: радикальная часть интеллигенции, «всегда относившаяся враждебно к реальному Русскому государству и витавшая в области социальных утопий», с началом революции стала внушать народу такие заманчивые лозунги, «перед которыми программы нашей прогрессивной (т. е. либеральной – В. Х.) интеллигенции стали казаться бледными и узкими… По России стало гулять глупейшее слово «буржуй», каким стал именоваться всякий, кто хотел стоять на реальной почве. Народное невежество и интеллигентский максимализм как нельзя лучше подошли друг другу. Но, разнуздав народ, распалив до крайности его социальные инстинкты, социалисты немедленно удовлетворить их не могли», и тогда явились большевики, объявившие, «что рай на земле они могут создать не в ближайшем будущем, как социалисты, а ныне». В итоге, заключал автор статьи, «социалисты жнут то, что сеяли».^[489]

Не случайно окончательный поворот либерального большинства к идее диктатуры наметился после разгона Учредительного собрания, доказавшего на практике свою беспомощность. К тому же сам состав собрания, по преимуществу эсеровский, разочаровал либералов. Именно тогда кадетский ЦК принимает резолюцию о «неотложно необходимом установлении в той или иной форме единоличной власти».^[490] В дальнейшем курс на диктатуру был подтвержден партийной конференцией в мае 1918 г.^[491]