Нацистская оккупация и национальный вопрос

Еще один аспект международных отношений в предвоенный период, который косвенным образом отразился на взаимодействии интересов СССР и Германии, – военно-политическое противостояние Советского Союза и Японии. В октябре 1936 г. Германия и Япония подписали Протокол о военно-политическом сотрудничестве, через месяц переросший в «Антикоминтерновский пакт». В июле 1937 г. Япония начала агрессию против Китая. В том же году при помощи японских спецслужб во Внутренней Монголии был созван «Монгольский конгресс» и образовано прояпонское «автономное правительство»[458], которое возглавило созданное на территории центральной части Внутренней Монголии марионеточное государство Мэнцзян. Это образование наряду с Маньчжоу-Го могло рассматриваться как плацдарм для будущей «большой войны» Японии с МНР[459] – ближайшим союзником СССР. Советская пропаганда отмечала, что «японское командование придает большое значение вопросу об объединении монгольских ламаи[с]тов и японских буддистов»[460]. Действительно, японская разведка и военные пытались использовать в своих целях идеологию панмонголизма. Япония призывала все народы монгольской группы, в том числе бурят и калмыков, к созданию единого монгольского государства, при этом пропагандируя культурную и расовую близость монголов и японцев[461].

Напряжение советско-японских отношений вылилось в вооруженный конфликт у озера Хасан в июле – августе 1938 г. Призывы «уничтожить врага» были воплощены советскими воинами в жизнь: японцы были отброшены на территорию Маньчжоу-Го. В то же время советская пропаганда стремилась отделить «правящую верхушку» Японии от ее народных масс, которые якобы были «не заинтересованы в войне с Советским Союзом»[462]. С мая по сентябрь 1939 г. развернулся широкомасштабный вооруженный конфликт на реке Халхин-Гол между СССР и Монголией с одной стороны и Японией и Маньчжоу-Го с другой стороны. После этого конфликта советско-японские отношения постепенно вошли в стадию относительной нормализации, которая ознаменовалась подписанием 13 апреля 1941 г. пакта о нейтралитете между СССР и Японией сроком на четыре года.

«Германский фактор» незримо присутствовал во время советско-японских вооруженных конфликтов. В июле 1939 г., в период конфликта на Халхин-Голе, представители МИД Германии сообщили советским дипломатам, что германские «отношения с Японией строятся на основе прочной дружбы, которая, однако, не нацелена против России»[463]. Подписание советско-германского пакта проходило в самый разгар этого конфликта, что влияло на позиции советской и германской сторон. На решение о вступлении советских войск в Польшу 17 сентября 1939 г. оказало воздействие подписание за два дня до этого соглашения с Японией о прекращении военных действий[464].

Таким образом, реализация политических устремлений СССР и Германии в «лимитрофной зоне» в 1939–1941 гг. фактически стала первым после 1918 г. опытом практического противоборства двух стран в сфере реализации национальной политики на смежных территориях.

Масштабность использования национального фактора в процессе реализации Советским Союзом своих устремлений в «лимитрофной зоне» была широкой. Этот фактор был использован в качестве основного инструмента обоснования присоединения Западной Украины, Западной Белоруссии, Северной Буковины и Бессарабии. В советско-финляндской войне финский национальный фактор был использован для придания войне статуса «освободительной». В присоединении Литвы, Латвии и Эстонии национальный фактор советским руководством задействован не был, однако проявился в том, что антигерманские настроения прибалтийского населения в некоторой мере позволили сделать вхождение Прибалтики в состав СССР более гладким.

Германия, которая рассматривала «лимитрофную зону» как особый регион («Промежуточная Европа»[465]), строила собственные планы на эти земли (кроме Финляндии и Бессарабии), в том числе пытаясь широко использовать национальный фактор. Однако ввиду необходимости урегулировать отношения с Советским Союзом Германия сознательно снизила свои геополитические аппетиты, согласившись на то, чтобы значительная часть «лимитрофной зоны» перешла под контроль СССР. Однако масштабность использования германским руководством национального фактора оставалась высокой в процессе «закулисного» взаимодействия с национальными организациями и диаспорами народов «лимитрофной зоны».

Вариативность национальной политики СССР в «лимитрофной зоне» была невысокой. В частности, советские органы власти не смогли развернуть в Прибалтике открытую антигерманскую пропаганду, на которую после заключения советско-германского пакта был наложен запрет. Пожалуй, единственным значимым проявлением вариативности политики стало использование молдавского и украинского факторов в процессе возвращения Бессарабии.