Nature Morte. Строй произведения и литература Н. Гоголя

Игра отражений в агиографическом зеркале, таким зеркалом и является для Гоголя «О подражании Христу», известное сочинение Фомы Кемпийского. Подражание тому, чему нельзя подражать (католические элементы в гоголевском православии)[276]. Здесь, бесспорно, тайна гоголевского идиотизма. Он хочет быть не как все верующие, он как будто хочет совершить подвиг, стать чуть ли не подвижником христианской веры. «Как будто», – сомнение оправдано. Но как это возможно? Ведь стать кем-то для Гоголя – это опять-таки подражать. Процедура подражания следующая: святой текст – наставления св. Фомы Кемпийского – берется в качестве корпуса правил подражательной техники, овладение которой дает иллюзию отождествления с подвигом Христа[277]. Все происходит так, словно в зеркале один образ подменяется другим, и теперь Гоголь в собственном представлении обретает элементы святости. Подражать – это умение отражаться. Оказывается, зеркальная поверхность (т. е. сочинение св. Фомы Кемпийского) имеет вполне проницаемую границу, отделяющую элементы святости от областей мирского. Достаточно овладеть техникой подражания, чтобы преодолеть ее и чуть ли не стать самому святым. Зеркальное отображение невидимого портрета может сыграть решающую роль (так же, как идеальное портретное сходство, которое Гоголь находит в избранном им портрете Моллера-Йордана). Возмущенный Аксаков-старший указывает Гоголю на неверное понимание им понятие imitatio: нельзя видеть в отображении Христа (даже зеркальном) самого Христа, а в себе того, кто может быть отражен в том, что вообще непредставимо, причем ни в каком отражении, в том числе, зеркальном, духовное подражание не осуществимо[278]. Посылая друзьям свои наставления и инструкции, Гоголь вовсе не смущается принятой священнической ролью, он действительно считает себя вправе говорить от имени св. Фомы Кемпийского. За духовным наказом следует инструкция, за инструкцией – правило и требования каждодневного отчета. Предлагаемая им «духовная работа» оскорбляет религиозные чувства близких ему людей. На каком основании кто-то кому-то раздает инструкции и учит духовной работе? Гоголевские инструкции воспринимались его друзьями вполне серьезно, хотя, быть может, и с недоверием, а позже и с некоторым недоумением. Во всяком случае без юмора. Отсылаемая духовная инструкция была душеспасительна, прежде всего, для ее составителя (не для корреспондента, конечно). И, вероятно, такой должна быть форма «работы над собой» – над своим образом[279]. Правда, ответственность за исполнение должна перекладываться на плечи других; сам же отправитель инструкций выходит из игры и становится тем, кто назидает за их исполнением. Составление инструкции – духовное алиби для отправителя.

2. Membra disjecta. Описание тела

В последние годы святость понималась Гоголем исключительно как «борьба с плотью». Постепенно, начиная с 40-х годов, он стал видеть в собственной болезни фрагмент мученической жизни, – возможность обретения святости посредством телесного недомогания. Достижение высшего нравственного состояния не повседневным усилием веры, а лишь за счет «выгод», представляемых заболеванием. Это было бы слишком похоже на завершение борьбы с плотью грубейшими приемами аскезы: самооскоплением (пример Оригена), самопоеданием или самозакапыванием. Фактически, это «бегство в болезнь». Болезнь как убежище, ведь иначе трудно понять столь странный и быстрый уход Гоголя из жизни, хотя он не оказался спасением.

Весьма симптоматично конституирование внутреннего телесного образа в литературе Гоголя. С одной стороны, тело биографируемое, реальное, что принадлежит по случаю, над которым нет власти, с другой – собственное, которым будто бы обладают, признают за «орудие» и даже предписывают правила. Но есть еще третье, тело воображаемое, одновременно реальное и ирреальное, благодаря которому становится возможной коммуникация между биографируемым и орудийным образом тела. Сведение изображаемой предметности к единой фигуре (или, как говорит А. Белый, к жесту-рельефу) можно назвать интернализацией образа тела. Фрагменты и части тела-образа собираются в единый динамический гештальт.