Наука сознания. Современная теория субъективного опыта

И все же в этом представлении схема внимания описывает по меньшей мере одно физическое свойство. Она описывает внимание как нечто, имеющее физическое расположение где-то внутри нас. Имея внутреннюю модель такого рода, мы должны представлять себе мысленную сущность, которая накладывается на материальный мир, в том смысле, что мы можем указать на определенное место и сказать: “Она существует примерно здесь”. Это что-то вроде призрака, обитающего в физическом пространстве несмотря на то, что у него нет никаких других физических свойств. Согласно этой теории, “призрак в машине”, сознательная энергия внутри нас, – это представление, возникающее напрямую от схемы внимания, в которой данные о внимании неполны.

И вот мы снова возвращаемся к трудной проблеме и метапроблеме. Трудная проблема возникает вследствие допущений, сделанных на основе той глубинной модели – схемы внимания. Теория схемы внимания – метаответ, который объясняет, почему вообще люди верят в существование трудной проблемы.

Иллюзии и метафоры

Является ли сознание иллюзией?

Иллюзионизм – относительно новый и активно развивающийся теоретический подход к сознанию[170]. Основной его посыл состоит в том, что действительного, реального сознания у нас нет. Само по себе переживание опыта, субъективная сущность – отсутствует. Просто мы считаем, что сознаем: это иллюзия, созданная мозгом. Может быть, она дает какое-то функциональное преимущество (по одной из теорий, придает жизни огонька), а возможно, она вовсе не нужна для выживания и возникает как случайное следствие обработки информации в мозге[171]. Когда-нибудь мы поймем, какой в ее основе лежит механизм, и тогда разберемся, есть ли в ней функциональный смысл. А пока ученым нет нужды объяснять, как возникает несуществующее сознание, точно так же как нет нужды объяснять, почему Земля плоская или почему Солнце крутится вокруг Земли. В науке появляется все больше сторонников этого взгляда, но такую теорию людям трудно принять.

Теория схемы внимания – тоже своего рода иллюзионизм. Она утверждает, что наиболее трудного для понимания свойства сознания – его эфирной, метафизической природы – в реальности не существует. Мы считаем, что обладаем этим свойством, только потому, что нас дезинформирует несовершенная внутренняя модель.

Но, как показывает мой опыт, назвать сознание иллюзией – это поставить на теории крест. Вас, быть может, поймет горстка философов, но остальной мир отмахнется от вашей теории, сочтя ее оторванной от действительности ерундой: “Как это сознание может быть иллюзией, когда у меня в голове столько всего творится?”

Слово “иллюзия” до того легко неправильно понять, что оно может стать непреодолимой преградой в обсуждениях сознания. Я сейчас рассмотрю три ловушки применения этого слова к сознанию. Но при этом я не хочу развенчивать идею, лежащую в основе иллюзионистского подхода, – в целом она мне кажется верной.

Помню, на пляже играли в песке маленькие мальчик и девочка, лет пяти. Мальчик очень серьезно сказал: “Нам нельзя долго быть на солнце, а то у нас вырастут клешни”.

Девочка изумилась. “Правда, что ли?” – переспросила она, уставившись на собеседника.

Мальчонка торжественно кивнул: “Правда”. Он поднял руки и изобразил движения клешней. “Мне мама сказала!”

Прелесть этой истории в том, что мальчик очевидным образом неправильно понял общеупотребительную метафору. Мама, скорее всего, сказала сыну, что тот станет похожим на рака – имея в виду, что он покраснеет, обгорев на солнце. А воображение мальчика нарисовало не красный цвет, а клешни.

Метафоры следуют строгим подразумеваемым правилам[172]. Обычно основа (рак) сравнивается с объектом метафоризации (обгоревший на солнце человек). Значение имеет лишь одно свойство. У рака их много: клешни, экзоскелет, фасеточные глаза на стебельках, но от человека, к которому обращена метафора, ожидается, что он поймет, какое то самое ключевое свойство предназначено для переноса. Мы все интуитивно пользуемся метафорами именно так.

Когда ученый говорит: “Сознание – это иллюзия”, то, как мне думается, большинство людей неявно трактуют это утверждение как метафору. Основа метафоры – зрительная иллюзия – обладает многими возможными свойствами. Предмет может казаться больше, чем есть на самом деле, или более наклоненным, или более удаленным. Неподвижный предмет – восприниматься движущимся. Выпуклая поверхность – вогнутой. Но, когда слово “иллюзия” используется в контексте метафоры, оно как будто может значить только одно. Люди выделяют единственное ключевое свойство: они приравнивают иллюзию к миражу. Когда вы видите мираж, вам кажется, что нечто присутствует, хотя на самом деле его нет. Вы не ошибаетесь в размерах или деталях, вы ошибаетесь в самом существовании предмета.