Не мир, но меч! Русский лазутчик в Золотой Орде

— Посмотрим, Едиман. Если отпор знатный будет, вели трубить отход. Навяжем лестниц, помечем стрелы с огнем и с разных направлений — по новой! Я хочу завтра ночевать в боярском доме. Захотят сдать город — будем милостивы. Я б желал, стойно отцу, мирно под себя русские уделы прибирать.

Между тем конные достигли двойных дубовых, забитых в промежутке землею, стен. Спрыгнув с седел, воины привычно метали длинные, заранее заготовленные веревки с «кошками» на концах. Иные споро строили людскую пирамиду, добираясь до верха стены по спинам друзей. Из-под костров [11] летели стрелы, лился кипяток, освобожденные от креплений бревна устремлялись вниз, давя и калеча людей. Еще ни один литвин не достиг верха, а на валу уже лежало более сотни тел. Завязался жаркий лучный бой, множество стрел летело с обеих сторон, заслоняя свет. Конные спешились и, прикрывая первую волну атакующих, старались выбить закрытых деревом русичей. Штурм явно захлебывался.

Низко и тягуче завыли трубы. Подчиняясь им, нападавшие отхлынули, таща или ведя за собою раненых. Ко всем сотникам были посланы гонцы с приказом готовиться к завтрашнему утреннему приступу.

Ночь прошла не зря. Десятки длинных лестниц лежали перед стенами, готовые принять на себя жаждущих отмщения воинов. Дощатые щиты, переносимые двумя-тремя ратниками, позволяли десятку лучников встать под самые стены и из-за надежного укрытия бить почти в упор любого, мешающего штурму. Под их прикрытием дюжие молодцы готовы были обрушить удары тяжелого длинного бревна на обшитые железными пластинами ворота. Сотни стрел с намотанной возле жал пропитанной жиром паклей по команде взмоют ввысь, перенесутся в город, вопьются в крыши и стены домов, превращая строения в громадные факелы. Нет, этого дня Можайску не было дано пережить!

Над воротной башней появилась группа людей. Они махали белым платом, надетым на острие копья, и что-то кричали. Воевода распорядился:

— Подъедьте, узнайте, что хотят!

Посыльный вскоре вернулся:

— Хотят говорить с князем!

Едиман довольно повернулся к Ольгерду:

— Ну вот, как ты и хотел, князь, без большой крови. Сейчас изъявят покорность и с поклоном растворят ворота. Мне одному поехать или?..

— Скажи, что говорить буду только с воеводой на равном расстоянии меж ними и нами. Без посторонних!

Вскоре одна половинка ворот заскрипела и приоткрылась. Выехали двое: дородный ратник в дорогой кольчуге с зерцалами и мужик в простой одежде. Увидев это, Ольгерд отрывисто бросил Едиману:

— Возьми троих — и со мной! Быть готовыми имать обоих, в лагере дотолкуем.

Две группы сблизились. Русич поклонился и вопросил:

— Я зрю перед собою Великого князя Литвы и Руси Ольгерда?

— Великий князь мой отец, Гедимин! Кто ты, невежа?

— Меня зовут Стахий, я воевода этого города. Прочти, князь, и ты все поймешь сам!

С этими словами воин протянул Ольгерду вскрытую грамоту с двумя печатями, болтающимися на тонких кожаных ремешках. Ту самую, что в ночной схватке Иван перенял у литвинов в разоренной Вязьме…

Князь принял, бросил испытующий взгляд на воеводу, его соседа, потом перевел глаза на печати. Явно взволнованный, рывком развернул пергамент. Не один раз перечитал, бледнея лицом. Нервно скомкал в кулаке.

— Откуда это у вас?

— Слуга Великого князя Владимирского Симеона Ивановича перенял у твоих ратных в Вязьме третьей ночью, — кивнул Стахий в сторону спутника.

— Лжете, собаки! Сами решили все подстроить?!

— Окстись, князь! Отколь мне печати твоего батюшки ведомы? Христом богом клянусь — подлинная это грамота!

— Как же тогда он попал в город раньше меня?

Иван слегка улыбнулся:

— Кони у посыльных добрые были… резвее ваших донесли…

Он не отвел взора от гневных очей литовского князя. Потом неспешно разжал кулак и протянул дорогой перстень, снятый с пальца убитого.

— Тот был высокий черноволосый боярин, князь. На левой скуле заметный старый сабельный шрам.

— Наримант?..

Ольгерд еще поизучал лицо Ивана и догадался:

— Так это вы успели округу предупредить? Как звать тебя, удалец?

— Иван, сын Федоров.

— Хорошие у Симеона слуги подобрались… Держи, оставь это себе на память!

Иван поймал брошенный обратно перстень и низко поклонился.

— Так что, воевода, сдаете город? Обещаю взять малый откуп и полон не имать!

Стахий отрицательно мотнул головой:

— О чем хотели — повестили тебя, княже. А город не сдам, у меня поболе тыщи народу на стенах собралось. Пусть мечи нас рассудят. Дозволь отъехать обратно?

Спутники Ольгерда ожидали команды на пленение русичей, но князь молчал. Потом медленно наклонил в знак согласия одетую в бронь голову и развернул коня.

В избе Едиман наконец спросил князя:

— Что там прописано?

— Отца не стало. Убит огневым боем немцами под Байербургом… осаду вел…

— От кого грамота?

— Кейстут повестил. Зовет назад, вокруг великокняжеского кресла возня началась. Брат предлагает мне его занять… Всею своей силою поможет.

Ольгерд произносил все это словно в забытьи. Видно было, что мыслями он уже далеко от московских земель.

— Как порешишь, княже? Что войскам повестить?

Князь очнулся: