Не мир, но меч! Русский лазутчик в Золотой Орде

Тогда Симеон ехал по торговой площади Сарая в окружении близких бояр и слуг. Наутро должна была свершиться казнь, и москвич не мог не испытывать угрызений совести. Он еще понимал неизбежность смерти Александра, но Федор!.. Только потому, что сын, только за то, что продолжатель рода и тверич? Они были почти одногодки, хорошо знакомы меж собой. И надо ж было такому случиться, что в ту злосчастную поездку судьба свела их еще раз! Последний…

Федора вели пешим на аркане со связанными руками. Увидев московского княжича, тверич чуть шагнул в его сторону и громко крикнул:

— Доволен?! Где ж ваш крест, где ваша совесть, Даниловичи?! Это ж вы сотворили все, ВЫ! Узбек пожалел отца, а Иван — нет! Род наш пресечь хотите?! Так будь же и ты проклят до конца дней твоих! Будь проклято семя твое, Семен! Будь проклят род твой до последнего колена!

Татары хлестнули коней, аркан уронил тверского княжича на землю и крик его пресекся. Пыльный хвост вскоре растаял, но Симеон еще долго не мог тронуть жеребца, потрясенный до глубины души. Он почувствовал, что подобное не может минуть бесследно, что и на том свете бедный Федор будет молить Господа о торжестве справедливости. А ведь по совести и впрямь прав был он!..

(Забегая вперед, скажу, что страшное предсмертное проклятие действительно сбылось! Три жены было у великого князя Симеона Гордого, но ни один из шести рожденных сыновей не преступил порог двухлетия. Умирали в первые дни после родов. Умирали от детских болезней. Умирали, будучи цветущими и здоровыми, от страшной моровой болезни, чумы, выкосившей каждого третьего в Европе. Возносились невинными ангелами на Небеса, искупая таким образом земные грехи деда своего и отца…)

— …Пей, князь, за свою удачу! Пей вино, пусть оно сделает твое лицо более веселым! Ты помог мне в трудную минуту, ты не пролил кровь дорогого мне человека, ты верен и честен, а значит — заслуживаешь награды! Ступай, Кадан, я уже обговорил все сегодня с Черкесом. Тебе укажут твой шатер! Будешь вновь, как и прежде, своей саблей охранять мой покой!

Кадан поднялся на ноги, попятился к выходу, но вдруг остановился:

— Прости мою дерзость, повелитель! Что ты уготовил для моего брата?

— Я еще не решил, как поступить с дерзким наглецом, осмелившимся надеть твое лицо.

— Прошу тебя, о великий! Не лишай его жизни, он лишь исполнял чужую волю. Я знаю, что именно он спас мою жизнь, так дозволь попросить за него?!

Радушная улыбка сползла с лица великого хана. Он пристально посмотрел на князя:

— Это действительно было так?

— Да, юноша и его родич просили за твоего слугу, но мы и сами не хотели никого убивать, поверь! Зачем напрасно проливать кровь, великий хан?

— Тогда будь спокоен, Кадан! Я тоже не хочу больше ничьей крови! Разрешаю удалиться!

Последняя фраза была равносильна приказу. Согнувшись в поклоне, юноша вышел задом на улицу.

— Какие милые и дружные братья! — впервые за все время подала голос Тайдула. — Я бы взяла второго в мою охранную сотню, повелитель! Подари мне его?!

— Он твой. Но давайте вернемся к судьбе ярлыка для нашего улусника. Ты будешь верным подданным, Семен? Исправно платящим выход, готовым по первому моему слову дать полки на помощь, не собирающим силы против меня и моих детей?

— Я буду верным твоим слугою, великий хан, клянусь крестом на груди и памятью моих предков! Я буду исправно и в срок платить дань, как и мой отец. Но и тебя попрошу помогать, когда мне станет трудно! А главное — верить мне!

— Ты веришь в честное слово между слугой и господином? — прищурился Джанибек.

— Верю! Я в этой жизни видел много бесчестия и не хочу более вершить его сам.

— Браво! — не удержалась и хлопнула в ладоши Тайдула.

Великий хан глубоко вздохнул и надолго замолчал. О чем думал он несколько долгих минут? О крови, через которую пришлось преступить самому? О печальных ордынских традициях, где сын был готов зарезать отца, ради торжества земной власти презрев и совесть и Коран?! О сидящем перед ним молодом князе, получившем стол свой также из обагренных алым рук отца? О том, что эта печальная череда будет тянуться и тянуться, пока кто-то не попытается прервать ее собственным примером…

— Я верю тебе, Семен! И я тоже обещаю поддерживать тебя все время и не наводить воинов на Русь, если ты сам не попросишь меня об этом. Или если не начнешь усиливать свой улус против меня!

— Я буду усиливаться, великий хан! Но не против тебя, у Руси есть более опасный и беспощадный враг. Это Литва и Орден, ты знаешь! И если нам не противостоять им вместе, они вскоре начнут заглатывать не только мои удельные княжества, но и твоих данников.

— Но ведь Ольгерд принял православие? — удивилась Тайдула.

— Ольгерд — умный и хитрый враг. Если ему будет выгодно, он не раздумывая сменит один крест на другой или просто выкинет его в придорожную канаву и вновь поклонится Перкуну. Его бог — власть, и на этот алтарь он положит все, даже совесть, о которой мы только что говорили!

Джанибек вновь надолго замолчал. Жестом предложил налить вина и угощаться сладостями. Наконец вымолвил: