Не расстанусь с коммунизмом. Мемуары американского историка России

Дайана Кенкер, которая держала меня в курсе вакансий на американском рынке и сама искала место, чтобы уйти из Университета Темпл, в апреле 1983 года сообщила, что УШМ предложил ей работу, но она от нее отказалась, потому что они с мужем приняли предложение от Университета штата Иллинойс. «Искренне надеюсь, – писала она, – что они [УШМ] предложат вам работу». В третий раз мне повезло. Выкроив время, я поговорил по телефону с Гарри Ридом, председателем отборочной комиссии, и был приглашен в кампус на собеседование. В мае 1983 года я вылетел из Мельбурна в Лансинг. Та поездка мне запомнилась. Я прилетел в аэропорт поздним вечером и был не в себе из-за смены часовых поясов. Гарри встретил меня и представился. Я старался не выдавать свое удивление от того, что меня встречает афроамериканец, потому что по телефону Гарри, родом из Лос-Анджелеса, не «звучал как черный», то есть как дети, с которыми я рос в Лэйквью. С таким же успехом я мог проспать, как Рип ван Винкль, все время своего отсутствия в американских научных кругах; десять лет назад редко можно было встретить старшего преподавателя – афроамериканца. Гарри сопроводил меня в Келлогг-центр, где останавливались гости университета. Сам кампус, с рекой Ред Сидар и тысячами гигантских дубов, вязов, кленов и многих других деревьев, которые тогда уже покрылись блестящими весенними листочками, превзошел все мои ожидания, как и размер футбольного стадиона; «наш храм» – с иронией отозвался о нем один из преподавателей.

На собеседовании Владимир (Володя) Шляпентох (1926-2015) с социологического факультета сидел справа от меня рядом с Уильямом МакКеггом-младшим, у которого было серьезное нарушение слуха. Несколько раз Шляпентох, советский эмигрант с колоссальной энергией и таким же самомнением, наклонялся к Биллу и громким сценическим шепотом говорил: «Этот парень не знает, о чем говорит». То, о чем я говорил, касалось моих исследований стахановского движения, или, как я упорно называл его, «стахановизма». Остальная часть моего визита прошла мгновенно, и на обратном пути где-то над Тихим океаном я потерял сознание в проходе самолета – от изнеможения, я полагаю – ив Гонолулу вынужден был подписать отказ, снимая с авиакомпании ответственность на случай, если мне потребуется госпитализация или я не доживу до стыковочного рейса. Несмотря на Шляпентоха, работу я получил[78]. В августе 1983 года я вернулся в Ист-Лансинг в сопровождении семьи.

Мы приехали прямо в разгар того, что я воспринимал как рейгановскую контрреволюцию. В предыдущие приезды я если и обращал на это внимание, то только урывками. В декабре 1980 года, во время летних каникул в Австралии и через месяц после избрания Рейгана президентом, я присоединился к более чем 200 тысячам человек в Центральном парке, чтобы не только почтить память Джона Леннона, но и оплакать конец эры надежды. Подавление забастовки авиадиспетчеров, запуск Стратегической оборонной инициативы, размещение морских пехотинцев в Ливане и слова Рейгана об «империи зла» – все это предшествовало нашему прибытию в Мичиган. За этим последовало вторжение США на Гренаду, начало скандала «Иран-контрас» и победоносное переизбрание Рейгана. Мичиган, переполненный «рейгановскими демократами», играл решающую роль в этой контрреволюции.

Заново войти в американское общество для меня было трудно и по другим причинам. Когда завкафедрой говорил о перспективах здравоохранения, он постоянно упоминал ООЗ, как будто я должен был знать, что это такое, но я и понятия не имел. Помимо того что я был сбит с толку многими вещами, меня еще и разочаровали студенты первого семестра. Они не смущались свободно говорить на занятиях, по крайней мере по сравнению со студентами в Ла Троба, но обладали поразительно плохими навыками письма. Я думаю, что в итоге все могло сложиться не так; в декабре, прилетев в Сан-Франциско, чтобы выступить с докладом на конференции Американской исторической ассоциации, я сказал Джону Сэлмонду, старшему преподавателю в Ла Троба, что хочу обратно в Австралию. «Погодите еще пару месяцев, Льюис, – сказал он мне. – Не торопитесь с решением». Как оказалось, это был мудрый совет.