Не счастья ради. Руководство по так называемым предварительным практикам тибетского буддизма

Если вам неизвестно, что будда-природа неотъемлемо присуща нам всем, то, следуя глубинным наставлениям, вы можете совершить весьма распространённую ошибку. На протяжении столетий очень многие практики ваджраяны совершали ошибку, представляя Будду в образе человека, который сидит в небе перед вами и у которого вы просите милости. Это теистический подход, который имеет больше отношения к таким традиционным религиям, как христианство, чем к буддизму. Так что, когда ученики по своему обыкновению спрашивают: «Как долго мне нужно практиковать принятие прибежища?», – сам ответ: «Пока тот, кто принимает прибежище, и обьект прибежища не станут нераздельными», – служит напоминанием о том, что абсолютный объект прибежища пребывает не где-то снаружи, но в природе их собственного ума.

В «Еше друбпа» Индрабхути ⁵ говорится, что в конечном счёте Будда, Дхарма и Сангха существуют в нашем уме, а все мысли, даже самые мимолётные, – это их проявления. Так что на этом уровне даже самая незначительная из наших мыслей не затронута загрязнениями и изначально чиста, а следовательно, содержит в себе все качества Просветлённого. Как сказал Джигме Лингпа, тотальная вера в Три драгоценности – это заключительная стадия относительной практики принятия прибежища, а видеть свой собственный ум как Три драгоценности – это заключительная стадия абсолютной практики принятия прибежища.

Принятие прибежища: глубинные наставления

Глубинные наставления о принятии прибежища различны. Один метод заключается в том, чтобы принять прибежище в Будде как в учителе, в Дхарме как в пути, а в Сангхе как в своих спутниках на пути. Другой метод, предлагаемый ваджраяной, – это абсолютная уверенность в гуру как в Будде, как в Дхарме и как в Сангхе; или, если высказаться ещё более прямо, в том, что ум – это Будда, ум – это Дхарма и ум – это Сангха.

Почему мы представляем своего гуру в облике определённого будды или в каком-то ином необычайном образе? В самом деле, зачем мы вообще визуализируем гуру? Почему бы просто не визуализировать образ Будды Шакьямуни и верить, что он и есть Шакьямуни? Одно из вполне достаточных оснований заключается в том, что нам, людям, трудно вообразить, что природа будды может существовать в таких обычных созданиях, как мы. Второе: нам в равной степени трудно поверить, будто наш гуру – человек, который зевает, пьёт чай и т. п., – может быть настоящим буддой. Разве это возможно? Есть так много того, чего он не знает, он постоянно пребывает в какой-то прострации, а поведение его совершенно иррационально. Однако иногда мы также испытываем безусловное ощущение, что в нём есть нечто поистине необычайное. В результате мы бросаемся из одной крайности в другую: от искренней веры в него к сомнениям и подозрениям.

Джамьянг Кхьенце Чокьи Лодро в своём объяснении гуру-йоги написал, что, согласно и бодхисаттваяне и ваджраяне, природа будды проявляется непрерывно. Однако если это проявление не очищается заслугами, оно обычно находит своё выражение как омрачения, например как агрессивные эмоции. Если же такое очищение происходит, природа будды проявляется как сострадание, любовь, понимание и терпимость, а иногда и в наиболее очищенной своей форме – как преданность. Только через призму преданности мы сможем увидеть того, кто, по нашему мнению, достоин, чтобы слушать его и подражать ему, – того, кого мы называем гуру.

Говорят, что, хотя бесчисленные будды и бодхисаттвы являли себя и продолжают являть в этом мире, большинству из нас недостаёт заслуг, чтобы встретить их, но даже если б нам довелось встретить будду, нам не хватило бы заслуг, чтобы узнать в нём просветлённое существо, понять, что он говорит, или почувствовать к нему какую-то преданность. Именно таким недостатком страдал Девадатта. Он был двоюродным братом Будды и всю жизнь жил бок о бок с ним, однако не получил от этого ни малейшей пользы, потому что страшно ему завидовал.

Для нас наш гуру – это наш личный будда. Он не только с нами общается, но неустанно и самоотверженно изо всех сил старается нас огорчить, разочаровать и смертельно уязвить нашу болезненную гордость с единственной целью – искоренить нашу озабоченность собственным «я».

Так что мы принимаем прибежище отныне и до тех пор, пока не достигнем просветления, и не только для того, чтобы уничтожить все наши заблуждения, лежащие на поверхности, но и чтобы вырвать самый корень заблуждения, умоляя своего гуру рубить и рвать его, пока он не будет стёрт в порошок.