Недаром вышел рано. Повесть об Игнатии Фокине

— Думаешь, Игнат, на этом все и кончилось? — Куйбышев даже привстал от возбуждения. — Наш служака лапнул кобуру: «Назад, буду стрелять!» Это он, значит, демонстрантам. И не поверишь — нас опять под замок! Но что дальше произошло…

Начальник конвоя заходит в избу волостного правления, чтобы получить указания, что предпринять, и видит: над столом волостного старшины висит не царский лик, а портрет какого-то бородатого мужчины. Как оказалось, то был портрет Карла Маркса. А за столом — молодой парень с красным бантом. Начальник бросил ключ на пол и ушел. В общем, пока догадались, какой это ключ, прошло время. Наконец вызволили заключенных, и все — на митинг. Тысячи три народу собралось.

Мы с Бубновым выступили, — продолжал Куйбышев. — Причем, что особенно поразило собравшихся, выступили против войны. В конце своей речи вижу: стоит в отдалении наш начальник и мрачно, исподлобья наблюдает за происходящим. Кончил я говорить, бросился к тому месту, где он стоял, но сатрапа уже след простыл. Точно сказал Андрей: как сквозь землю провалился!..

Игнат выслушал рассказ, улыбнулся: не так было у него, пред ясные очи не призывали… Но весть о революции тоже встретил на этапе. Грели в товарном вагоне буржуйку, подбрасывая смоляные столбушки в ее огненную пасть — чем-чем, а дровами Сибирь обеспечивала. Так день и ночь. Но восьмого марта на станции Новониколаевск, только переехали железнодорожный мост через Обь, — оркестры, ликующие крики. Запор с дверей — кувалдами: «Революция!»

— Меня подхватили на руки. Рядом на чьих-то руках — Брешко-Брешковская, — Игнат засмеялся, представив, как взлетает над толпой «бабушка русской революции», известная социалистка-революционерка. — Освободился из объятий — и на тендер паровоза. Воззвание Временного правительства мне кто-то уже вручил, я пробежал текст, но начал речь тоже словами против войны. И — в точку! Слушали ведь солдаты, отправляющиеся на фронт, и рабочие-железнодорожники… Неужели все это случилось только два месяца назад?..

Пронизывая светом прожектора плотную темень весенней ночи, летел и летел вперед, подминая под себя просторные российские версты, скорый поезд.

Как и вчера, как и третьего дня, как во все предыдущие дни рейс пассажирского состава был обычным, предусмотренным расписанием, ничем, попросту говоря, не выделявшимся среди многих и многих поездов, двигавшихся в этот день по самым различным дорогам огромной страны.

И все-таки бег этого поезда был особенный: состав вез людей, которым предстояло в самое ближайшее время повести за собой десятки и сотни тысяч, миллионы простых людей на борьбу за власть трудового народа. И потому делегатам Всероссийской конференции, уезжавшим из Петрограда, казалось, что с этого именно поезда, прорезавшего светом фонаря ночную мглу, и начиналось новое, неостановимое движение всей великой страны к своей невиданной судьбе.

Ленинские тезисы, с которыми вождь пролетариата обратился к партии в самом начале апреля, только что возвратившись из заграницы, всколыхнули Россию. Они показали, что революция, приведшая к поражению царизма, на этом не должна завершиться.

«Своеобразие текущего момента в России, — заявил Ленин, — состоит в переходе от первого этапа революции, давшего власть буржуазии в силу недостаточной сознательности и организованности пролетариата, — ко второму

ее этапу, который должен дать власть в руки пролетариата и беднейших слоев крестьянства».

Эту ленинскую мысль подтвердили решения Всероссийской конференции.

И она, эта мысль, о чем бы ни говорили возвращающиеся с конференции делегаты, всецело владела их сознанием. Снова к нелегкой, неустанной и кропотливой работе, сплачивающей сознательный революционный пролетариат, звал партию Ленин.

Потому только мимолетную, минутную раскованность можно позволить себе с друзьями, с которыми после невольной разлуки вновь свела судьба.

А беспокойные раздумья уже устремлены к дням грядущим.

Чай давно был выпит. До Москвы оставалось каких-нибудь три-четыре часа, следовало немного отдохнуть. Но, укладываясь, еще продолжали говорить.

— Игнатий, вы задержитесь в Москве? — спрашивал Бубнов. — Я — всего полдня. Заберу литературу — и в Иваново-Вознесенск. Меня там ждут, надо отчитаться, рассказать о конференции. Впрочем, и вы, наверное, тотчас в Брянск?

— Непременно. Захвачу что-то из брошюр… На местах на наше печатное слово — голод.

— Ну, товарищи члены Московского областного бюро, никак вы уже открыли свое заседание! Может, мне выйти и не мешать? — подмигнул Куйбышев. — А если по делу — нельзя ли и мне у вас в Москве поживиться кое-какой литературой? По дороге в Самару хотелось бы заскочить в Тамбов — там мама и сестры, давно не виделись. Могу выступить в местных организациях с докладами. Тамбовская губерния тоже ведь входит в ваш Центральный промышленный район? Договорились?..

Погасили свет, затихли. Но опять раздался голос Воли: