Недоверчивые умы. Чем нас привлекают теории заговоров

Психологи Дженифер Уитсон и Адам Галинский применили другой подход{264}. В их исследовании участники просто должны были вспомнить ситуацию, которую они не могли контролировать, или же ту, над которой имели полный контроль. Затем каждого попросили представить, что он один из руководителей организации. В его обязанности среди прочего входило отслеживание использования интернета и электронной почты всеми сотрудниками фирмы. Он претендует на повышение и за день до решающего собеседования замечает неожиданный наплыв электронных писем, которыми сидящий рядом коллега обменивается с начальником. Когда испытуемый встречается с начальником, выясняется, что повышения он не получит, на этом рассказ заканчивается. Психологи спрашивали: «Какова вероятность того, что коллега как-то повлиял на решение начальника?» Люди, которых заставили вспомнить о своей беспомощности, с большей вероятностью подозревали заговор, чем те, кто чувствовал себя более значимым и ответственным за происходящее.

Польский психолог Моника Гжесяк-Фельдман предложила студентам за 15 минут до начала важного экзамена ответить на вопросы о возможных теориях заговора{265}. По сравнению со студентами, ожидающими обычную лекцию, волнующиеся участники с большей вероятностью одобряли конспирологические теории. Кроме того, Родерик Крамер обнаружил, что новички в какой-либо области, которые подвергаются пристальному вниманию или имеют относительно низкое положение (аспиранты первого года или ассистенты), с большей вероятностью, чем их высокостатусные коллеги, будут подозревать, что люди плетут интриги у них за спиной{266}.

Благоразумная паранойя

Таким образом, мы начинаем иначе относиться к паранойе и не разделяем стереотипное представление, что это продукт «необыкновенно злых умов». За исключением самых тяжелых случаев, паранойя обычно возникает не потому, что неправильно работающие нервные связи создают зловещий бред. Наоборот, легкая паранойя часто встречается у совершенно обычных людей благодаря нашему неуемному стремлению понять мир и наше место в нем и ощутить себя в ведущей роли.

Паранойя не всегда такая уж плохая штука. В конце концов, чаще всего мир непредсказуем и опасен. Как отмечает Дэниел Фриман, «есть улицы, идя по которым чувствуешь опасность. Друзья не всегда оказываются хорошими друзьями»{267}. Может быть, люди действительно смеются над вами у вас за спиной. Может быть, кто-то действительно пытается добраться до вас. Настороженность в отношении «возможных недобрых намерений других людей может быть очень осмысленной и уместной стратегией». Родерик Крамер называет это «благоразумной паранойей»{268}. Он говорит, что это «мысленная система заблаговременного предупреждения об опасности» и она может служить в качестве «здоровой защиты от настоящей внешней угрозы». Но существует тонкая грань между здоровым беспокойством по поводу возможной опасности и чрезмерными, неоправданными подозрениями насчет дурных намерений. Бывает сложно понять, когда можно кому-то доверять, а когда нас обманывают, когда кто-то относится к нам доброжелательно или индифферентно, а когда может злоупотребить нашим доверием. В сомнительных случаях мы склонны к тому, что Крамер назвал «атрибуцией враждебности» (sinister attribution error). Мы склоняемся в сторону подозрительности.

Представьте себе, что вы отправились покупать новые солнцезащитные очки. Вы заходите в симпатичный маленький магазинчик и примеряете несколько пар. Как только вы надеваете особенно дорогие очки, продавец говорит что-то вроде «это очень хорошие очки, потрясающе смотрятся». Как вы отнесетесь к этому комплименту? Конечно, продавец может говорить искренне (и я уверен, что они действительно потрясающе смотрятся). Но в то же время у продавца есть корыстные причины польстить вам: он должен обеспечить определенный уровень продаж и получить свой процент. Может быть, он подлизывается к вам, просто чтобы получить ваши деньги. Когда психолог Келли Мейн с коллегами поставила покупателей в такую ситуацию (разумеется, покупатели не были в курсе, что это часть исследования), они, по понятным причинам, отнеслись с подозрением к словам продавца{269}. Столкнувшись с ситуацией неопределенности и зная, что у продавца могут быть причины говорить неискренне, покупатели повели себя как благоразумные параноики.