Нейропрограммирование счастья. НЛП, бессознательный интеллект и исцеление любовью

В основном мы занимаемся с Егором коучингом онлайн. Иногда практиковали техники психотерапии: работали с Частью личности, Внутренним ребенком. Контакт поддерживали на протяжении около полутора лет. Вначале мы общались регулярно – один раз в две недели, потом – один раз в месяц, а в течение последнего года Егор просил о встрече, когда чувствовал в этом потребность, один раз в полтора-два месяца.

Встреча, как правило, начинается с припоминания того, на чем мы остановились и что происходило с тех пор, как Егор освоил пройденный нами материал, что актуально, как он себя чувствует в текущем моменте. Регулярным ответом поначалу чаще всего являлось, что все более или менее нормально, вроде бы все в порядке, ничего особенного. Когда я продолжала интересоваться, нередко вырисовывалась проблема, которая, как оказывается, довольно-таки глубоко сидит и немало беспокоит – такой звоночек из прошлого.

В этот раз всплыло чувство фрустрации, тревоги при сдаче рабочего задания. Страх, что пропустил ошибку и получит наказание, в худшем случае – увольнение!

Эти переживания активизировались, когда на предыдущей неделе Егор сдавал задание с чувством, что, может быть, было бы хорошо, чтобы кто-то из выполняющих функции контролеров проверил повнимательнее и при необходимости внес исправления. Егору сказали, что к его заданию назначен человек для проверки. Как оказалось потом, назначенный человек отвлекся на другие дела, и работа Егора была отправлена дальше без дополнительной проверки.

Ошибка все же обнаружилась, и непосредственная начальница Егора довольно резко высказалась в его адрес. Это не был конкретный разнос, но настроение было испорчено, появилась подавленность, пропало желание идти на работу.

Я расспрашиваю Егора, чем это ему грозит, какие есть перед его глазами примеры, случалось ли, что кого-нибудь из его коллег наказывали за ошибку. Егор отвечает, что ошибки у коллег встречаются. Он сам слышал, как довольно-таки резко и угрожающе отчитывала начальница одного человека. Однако ни о материальном, ни о каком-либо другом наказании речи не шло.

Из рассказа Егора я не услышала и не почувствовала, что есть реальная значительная угроза его карьере, материальному благополучию или социальному статусу. Поэтому ситуация на работе, вызывавшая у Егора сложные переживания, не давала мне повода думать, что она тем или иным образом была опасной. Ситуация была очень похожа на ту, когда какая-то Часть личности Егора проявляла сложившийся паттерн страха осуждения или наказания в результате неидеально выполненных заданий.

Расспрашиваю Егора подробнее, прошу подумать о ситуациях из прошлого, с каким человеком в его детстве или в начальном школьном возрасте больше всего связано чувство страха, осуждения, наказания. Кто бы это мог быть? Довольно быстро возникает ответ, что это связано с мамой.

Далее Егор с помощью моих проясняющих вопросов рассказал о том, что в школе он учился в общем-то нормально, но бывали и тройки, и это маму очень расстраивало. Она ругала Егора, кричала на него, сама переживала и потом могла дня три с ним не разговаривать. В ответ Егор переживал, что мама так расстраивалась. Это вызывало в нем сочувствие к ней. Ее осуждение, жесткость по отношению к нему заставляли его сжиматься, рождали страх, внутреннее напряжение.

Чтобы освободиться от этих неприятных переживаний и от скучных, не слишком интересовавших его уроков, Егор старался как можно больше времени проводить вне дома. Они играли с друзьями в футбол, ему там было весело, он чувствовал себя ожившим, ощущал, что ему опять свободно дышится, и даже чувство радости возвращалось к нему. После таких встреч он опять чувствовал себя живым и способным справляться с ситуациями.

Эта позитивная энергия давала ему силы хоть как-то делать уроки, в надежде, что все-таки удастся избежать маминых взрывов.

Рассказывая обо всем этом, Егор сам отмечал, что то, что с ним происходило на работе, и его состояние очень сильно перекликались и с самой ситуацией негативных оценок (троек), и с тем чувством, которое возникало у него от маминых разносов. Об этих ситуациях он, кстати сказать, не думал много-много лет и не вспоминал до того, как я начала расспрашивать его в поисках событий его детства/юности, где закладывался фундамент этого паттерна страха.

Было очевидно, что этот страх является сформировавшимся паттерном в результате определенных сложившихся много лет назад отношений (мама ругала и выплескивала гнев) и также как следствие сформировавшихся у Егора неосознанных установок: мама ругает – значит, не любит – значит, останусь один – страх, что «не выживу».

Такая установка сложилась, очевидно, в ситуации более раннего возраста: Егору было 2,5 года, когда его родители развелись, и отец с тех пор не проявлял желания увидеться с сыном, с грустью делился Егор.