Неизвестная блокада

В спецсообщении УНКВД отмечалось, что некоторые антисоветские листовки были написаны от имени групп и организаций, а в ряде случаев анонимные письма заканчивались приписками: «от бойцов Ленинградского фронта», «от матерей бойцов», от «Народного Комитета города», домохозяек, рабочих заводов и т. д.⁹⁶ Адресатами были не только «руководители партии и правительства». Анонимные письма с требованием прекращения сопротивления направлялись и в радиокомитет и морякам Балтийского флота⁹⁷.

Вполне естественно, что военные успехи немцев пробуждали интерес к ним у населения. Советская власть слаба и может пасть не сегодня — завтра, а из города никак уже не выбраться. Что делать в этих условиях?

Заметки Остроумовой-Лебедевой отражали настроения большинства ленинградцев:

29 октября:

«…Голод, страшный голод… И, кажется, нет выхода! Откуда ждать спасения?! Город обложен. Никакие эшелоны с продуктами не могут к нам проникнуть. И все же надежда меня не покидает».

11 ноября:

«Бесконечное душевное утомление! И возникает в душе вопрос: «А когда придет твой черед?» Все так безнадежно и не знаешь, когда же всему этому будет конец. Больше пяти миллионов жителей Ленинграда умирают, страдают и погибают от голода, боли и снарядов».

17 ноября:

«Я всем существом своим, умом, душой и сердцем сознаю, что нам сдавать немцам Ленинград нельзя! Нельзя! Лучше нам всем умереть! Погибнуть, но не сдаваться»⁹⁸.

Ответы на вопрос о причинах страданий сводились не только к обвинениям немцев или собственной власти, но и самого народа. Повторяя наиболее распространенный тезис верующих людей, Остроумова отмечала:

«Русский народ не даром терпит такие страсти и страдания. Он за последние годы огрубел, озверел, распустил себя во всем, распоясался вовсю, забыв Бога, уничтожив его церкви, осквернив его алтари. Народ должен нести наказание и искупить свой грех великий. Это время наступило»⁹⁹.

В конце ноября истощение и тяготы войны достигли той черты, за которой начинается стремительная радикализация настроений и, как следствие, поведения населения. Кривая зафиксированных УНКВД «негативных проявлений» быстро пошла вверх, неизменно стало расти число преступлений на почве голода, включая случаи каннибализма.

«Голод! Голод! Что делать? Как выжить? Толпы парней и подростков стоят у дверей хлебных ларьков и просят подать им хлебные довески. Как видно наша армия не имеет сил отогнать немцев от Ленинграда, ни прорвать фронт настолько, чтобы эшелоны с продуктами могли проникнуть в Ленинград. Видимо, на это нет надежды…»¹⁰⁰.

Характерной приметой стали огромные очереди у магазинов, в которые выстраивались измученные горожане в 4–5 часов утра.