Неизвестная блокада

Оценивая настроения в среде «новых партийных кадров», секретарь ГК отмечал: «Сейчас… человек не моется, не бреется, наступила пассивность, получился внутренний надлом. Это значит, что человек опустил руки, не стал бороться, а это привело бы к поражению».

Кроме того, распространились настроения иждивенчества: существующая продовольственная норма существует для тех, кто ничего не делает, а при пуске производства «должны» установить другую норму⁷⁹.

Наличие кризисных явлений внутри самой партии нашло свое отражение в постановлении пленума Московского райкома ВКП(б), в котором говорилось:

«Некоторые члены и кандидаты ВКП(б) вместо авангардной роли в преодолении трудностей проявляют хвостистские отсталые настроения и нередко совершали аморальные поступки»⁸⁰.

Серьезные проблемы были с приемом в партию. Из 153 парторганизаций района в первом полугодии 1942 г. не было приема в 69 организациях⁸¹.

Руководители ряда районных партийных организаций, стараясь скрыть истинное положение дел, предоставляли горкому партии информацию, которую за ее неконкретность и мозаичность А. А. Кузнецов назвал «ехидной ложью». «Пусть лучше будет плохо, — продолжал он, — но правда, а выхваченные отдельные моменты… создают лишь иллюзию»⁸².

Однако куда более серьезное значение для населения и защитников Ленинграда имела информация, которую предоставлял в Военный Совет начальник тыла Ленфронта. На ее основании производились расчеты не только продовольственных норм, но и осуществлялось планирование операций частей и соединений Ленинградского фронта. Излишне говорить о том, какое это имело значение в зимние месяцы 1941–1942 гг.

Ленинграду не повезло с начальником тыла фронта. В самое тяжелое для города время этой важнейший участок работы возглавлял Ф. Н. Лагунов, который, несмотря на большой опыт военно-хозяйственной работы, «расторопность и работоспособность», был на грани снятия с должности в марте 1942 г. В проекте решения Военного Совета Ленинградского фронта, который готовил Жданов, отмечалось, что генерал-лейтенант интендантской службы Лагунов Ф. Н. предоставлял Военному Совету недостоверную информацию о количестве неразгруженных вагонов на Волховстроевском участке Северной железной дороги, «приукрашивал, не принимал мер по усилению разгрузки, чем наносил ущерб делу. За неправдивую информацию Военный Совет неоднократно Лагунова предупреждал». Жданов также отмечал:

«Лагунов страдает крупными недостатками: в работе склонен к карьеризму и нечистоплотному делячеству, способен прихвастнуть, приврать и выдать чужую работу за свою, нередко проявляет формализм и …нуждается в неослабном контроле. В быту Лагунов распущен, много заботится об устройстве личного благополучия. В силу указанных недостатков подорвал свой авторитет. Для пользы дела считаю необходимым отозвать генерал-лейтенанта Лагунова в распоряжение Начальника Тыла НКО»⁸³.[43]

Лагунов занимал свою должность почти до конца войны — трудно было найти ему замену, слишком сложной и ответственной была работа службы тыла в Ленинграде, где потеря даже нескольких дней эффективного управления обеспечением войск в связи со сменой руководства могла стоить слишком дорого. Из двух зол было выбрано меньшее.

Положение в партии усугублялось и тем, что органы пропаганды и агитации горкома ВКП(б) и, прежде всего, «Ленинградская правда», не оказывали в полной мере той поддержки, которая была необходима ленинградским руководителям⁸⁴. Из-за малого формата и бюрократизма, в газете пишут «разную дребедень, а острых политических фельетонов не помещают», — отмечал А. А. Кузнецов⁸⁵. Усвоив печальный урок предвоенной пропаганды, А. А. Кузнецов повторил тезис Сталина о том, что «впереди еще много трудностей» и напомнил, как Черчилль «держал свой народ»: «я вам пока ничего не обещаю… впереди трудности»⁸⁶. Общая же линия политической работы ленинградской парторганизации летом 1942 г. была направлена на то, чтобы в тяжелых условиях военного времени не только «не расхолаживать людей», а в агитационной работе «даже усилить это (тяжелое) положение»⁸⁷. Этим власть отчасти гарантировала себя от упреков в случае обострения старых и появления новых тягот и лишений населения, а также психологически готовила его к необходимости эвакуации.

Еще одним существенным изменением внутри партии в 1942 г. было то, что занимавшая традиционно главенствующее значение идеологическая работа утратила свое значение. Один из секретарей РК ВКП(б) заявлял: