Неизвестный Бондарчук. Планета гения

Бесспорно, Сергей Фёдорович Бондарчук – один из Вожаков этого могучего, работящего, потрясающего племени. Этого великого поколения Больших Мастеров национального киноискусства. Эти Белые Слоны почти все ушли от нас в Вечность. А я иногда думаю: когда мои сверстники – актёры, режиссёры – войдут в почтенный возраст, будет ли кто-то из них иметь право сказать: «Мы – белые слоны»?

Или не будет иметь права? Нет! Лучше так не загадывать – страшновато…

Андрей Харитонов

Около 40 ролей в кино, среди них – в фильмах: «Овод», «Ярослав Мудрый», «Звезда и смерть Хоакина Мурьеты», «Тайна чёрных дроздов», «Вольный ветер», «Человек-невидимка», «Конец операции „Резидент“», «Жизнь Клима Самгина», «Загадка Эндхауза», «Романовы – венценосная семья». Также в сериалах: «На углу Патриарших», «Юнкера», «Молодой волкодав». Режиссёр фильма «Жажда страсти» (по В. Брюсову).

Мне было 20 лет

Когда я узнал, что буду сниматься в роли Овода, сердце не защемило, и жгучего страха я не почувствовал. Если бояться, зачем было поступать на актёрский факультет? Но когда мне сказали, что Монтанелли будет играть Бондарчук, – тут-то меня залихорадило. Я просто представить себе не мог, как взгляну на него, встречусь глазами. Ведь он – такая мощь, такое высокое имя в искусстве, а я – недоученный мальчик, студент-третьекурсник Киевского театрального института имени Карпенко-Карого. Хотя, должен отметить, на моём курсе были очень хорошие педагоги.

Но сейчас, по прошествии десятилетий, думаю, что если бы в этой картине не было Сергея Фёдоровича, то и картины бы не было. Во всяком случае, если бы не он и не Настя Вертинская, не знаю, состоялся бы вообще мой Овод на экране. Ведь если главный герой окажется пустым и плоским, фильму грозит провал. Я считаю, что Бондарчук и Вертинская меня на руках вынесли. Это дар судьбы, что рядом на съёмочной площадке оказались артисты столь высокого уровня. Без них моё тогда небольшое актёрское умение (плакать и смеяться я уже научился) меня бы не спасло.

Я встретился с Сергеем Фёдоровичем сразу в кадре. Ни предварительного знакомства, ни репетиции не было. Он пришёл в декорацию тюрьмы в гриме и в костюме, а я уже сидел, прикованный к топчану. Картину ведь начали снимать с третьей, заключительной серии. Она называется «Отец и сын» – по названию ясно, что эта серия самая психологически напряженная, самая трагическая в картине. Кстати, именно за неё я получил «Золотую Нимфу» в Монте-Карло. По правилам этого Международного фестиваля телевизионных фильмов на конкурс можно представить только одну серию; послали третью, и я получил приз за лучшую мужскую роль в фильме «Овод». Жюри у них там перепугалось – ведь герой-то мой итальянец, и фильм про Италию, а поставил его режиссёр-хохол, да и актёры, играющие кардинала Монтанелли и Артура, имеют к Украине самое непосредственное отношение. Мы на тему хохлацких итальянцев ещё во время съёмок шутили иногда.

До начала съёмок режиссёр фильма Николай Павлович Мащенко репетировал со мной четыре месяца. В самый мой первый съёмочный день мне исполнилось 20 лет. В тот год в газетах писали, что на Овода пробовались довольно известные актёры, а я был утверждён без проб; но это обманные, хоть и красивые, газетные сенсации.

…Итак, к появлению Бондарчука я уже немножко освоился, пожали друг другу руки, небольшая репетиция по движению – и стали снимать сцену первого прихода Монтанелли к закованному в кандалы Артуру. Позже я узнал, что эта съёмка и явилась моей заключительной пробой. Первые кадры в паре с Сергеем Фёдоровичем – это была проверка, и, если бы тогда между нами не возникло взаимного притяжения, Овода играл бы другой артист. Но это родство сыграл он – потрясающий профессионал. Я же не увидел в его глазах сомнения или пренебрежения, и это придало уверенности.

Вообще-то про себя могу сказать, что по природе я – человек интуитивный. И тогда, в 20 лет, тоже полагался на интуицию. Как бы кто приветливо на меня ни посмотрел, я знал точно, как по-настоящему он ко мне относится. С самого первого дня общения с Сергеем Фёдоровичем и ни разу потом я не почувствовал в его взгляде недоверия, за которым бы скрывалось равнодушие или, того хуже, нерасположение. Кроме того, он ведь педагог замечательный, он знал, как со мной работать. Мне рассказывали, что он человек жёсткий и даже жестокий. Никогда ничего подобного в нём не проявлялось, хотя мы за всё время съёмок и не подружились. Возможно, личной симпатией он ко мне не проникся. Даже если я не разочаровывал его, всё равно ни единого хвалебного слова в свой адрес я не услышал. Он поддерживал меня по-другому.