Неизвестный Есенин. В плену у Бениславской

Вечером зажгли в вагоне толстые железнодорожные свечи. Через некоторое время запели песни. Запевалой был Василий Наседкин. В полумраке с какой-то горечью и надрывом загремела в вагоне гармонь, и все подхватили:

Что-то солнышко не светит,

Над головушкой туман.

Или пуля в сердце метит,

Или близок трибунал.

Еще с большим надрывом раздавался припев:

Эх, доля-неволя, глухая тоска,

Долина, осина, могила темна.

В. Болдовкин с удивлением замечал, как песня уносилась в даль русских просторов, которых он давно не видел, длительное время работая на Кавказе. Понравившуюся песни повторяли, звонкий голос Наседкина вновь и вновь запевал ее, Сергей же с большой задушевностью вторил ему, а за ним уже и все подхватывали. Самодеятельный хор звучал мощно и согласно.

С песней доехали до станции Дивово, темной, грязной, неприветливой от прошедшего большого дождя. Весь день ехали без еды, поэтому бросились все в чайную перекусить. Земляки тепло встречают Сергея. Подошли константиновские парни, навеселе, балагурят:

– Долго ждать приказали. Вы пока здесь перекусите, а мы будем запрягать. Два часа ждем, пришлось лошадей распрячь, подкормить. Как малость подзаправитесь, так и поедем.

Выехали в непогоду. Дождь не прекращался. Ехали по полям в темноте по грязной дороге. Укрывались чем только можно, вытаскивая половики из-под ног, чтобы спастись от холода и дождя. С нетерпением ждали Константиново. Наконец, после трех часов пути, послышался собачий лай, появились силуэты деревьев. Остановились у нового дома Есениных. Просторная комната освещена горящей лампой «молния». К Сергею с радостными возгласами «Приехал!» подошли отец, мать, сестра Шура.

Время позднее. Татьяна Федоровна после небольшого ужина разместила девушек и Сергея в комнате нового дома, а всех остальных отвела в старую избу, где на полу во всю комнату было наложено сено, прикрытое белыми простынями и наволочками.

– Ну, размещайтесь у нас как можете.

Сахаров быстрее всех ориентировался и начал определять места.

– А ты что пришла сюда? – обратилась Татьяна Федоровна к Леле.

Сахаров вместо сконфуженной Лели быстро ответил:

– Она с нами, а то в доме она стесняется, а здесь ей удобнее будет.

– Ну, ну, смотрите, неволить никого не буду.

Оставив фонарь и пожелав доброй ночи, она ушла. Долго размещались, шутили, но постепенно шум голосов утих, кто-то привернул фонарь, и все заснули.

Перед рассветом вновь пошел дождь. Было холодно и сыро. Приведя себя в порядок, гости зашли в дом, где уже гремела гармошка, был заставлен стол дымящейся картошкой, драченами, шумел самовар.

Подходили любопытствующие соседи. Сергей представляет гостей односельчанам под различными вымышленными именами. Василия Болдовкина назвал персидским посланником, а бакинца Мурана – Мураловым. В доме не умолкал смех, все замечали довольные лица отца и матери, хлопочущих около гостей и неоднократно целующих и обнимающих Сергея.

– Дедушка, – кричит Сергей, – я ведь тебе написал письмо из Батума, читали тебе его?

– А как же, – шамкает с печи дед, – читали.

– А что же ты не приехал в Батум?

– Письмо-то письмом, хорошее письмо, а вот насчет приезда ты не совсем продумал. Ты бы, Сергей, денег прислал на дорогу. Нужно было тебе его немного продолжить, а прислал бы денег, может, и приехал бы.

Благообразное лицо деда просияло хитренькой улыбкой, исчезнувшей в бороде.

– Да где уж, Сергунь, поехать, здесь с печи слезть мочи нет.

– Ну ты, дедушка, не обижайся, что я не додумался прислать тебе деньги. Ведь ты знаешь, я для тебя ничего не пожалею, ни денег, ничего.

– Сергунь, дай мне сорок копеек на баню, восемь лет не парился.

Сергей пошарил в своих карманах, но, увы, к сожалению, в них ничего не было, и он сконфуженно проговорил:

– Дедушка, нет при себе, боюсь, потеряю.

Есенин продолжал шутить с гостями. Некоторые уже встали из-за стола, кое-кто ушел гулять на улицу. Ушли и гости из Москвы. Василий Болдовкин пожаловался на боль в ноге и возвратился в дом. В хате было убрано… За столом сидели Сергей и его дядя, который принес с собой жбан самогона. Под образами гармонист еле-еле перебирает пальцами. Дед и отец лежат на печи Они с напряжением смотрят на дядю и Сергея, стараясь уловить их разговор. Прилег отдохнуть и Василий, непроизвольно оказавшись свидетелем разговора Сергея с дядей, который настойчиво просил у него десять тысяч под расписку, чтобы открыть какое-то прибыльное дело. Под этот разговор Василий заснул. Позже вспоминал: