Неизвестный Киров

В-третьих, разные свидетели по-разному показывали положение нагана: Росляков — «сам лично вынул револьвер из ослабевших пальцев Николаева»; Михайльченко: «наган лежал недалеко от руки Николаева на полу». Интересно, если получить сильный удар (вторичный по голове) и быть сбитым с ног — смог ли бы Николаев удержать наган в руке. Кстати, допрошенный 1 декабря прямо в Смольном Борисов — охранник Кирова также показал, что Киров и Николаев лежали в 3/4 метра друг от друга. В стороне от них на полу лежал револьвер.

После вскрытия тела Кирова из его головы была извлечена пуля, так же как и пуля, находящаяся в стене, были подобраны две гильзы и наган, но никаких экспертных исследований по изъятому оружию и боеприпасам тогда не проводилось. Только в 1966 году была произведена. полная криминалистическая экспертиза, в результате которой установлено, что револьвер принадлежал Николаеву, пригоден к стрельбе, пуля, извлеченная из головы Кирова, выпущена из этого нагана. Гильзы, изъятые на месте происшествия, также из того же револьвера. В донной части оружия обнаружена кровь человека, установить групповую принадлежность ее из-за малого количества не представлялось возможным. Отравляющих веществ на пуле не выявлено.

Но об оружии и меткости стрельбы Николаева мы еще поговорим.

Через 5–7 минут после разыгравшейся трагедии прибежала доктор санчасти Смольного М. Д. Гальперина, которая уже стала заниматься Кировым профессионально. Он был перенесен в свой кабинет и положен на стол.

Через 10–15 минут появился начальник Ленинградского управления НКВД Ф. Д. Медведь. Очевидцы описывают его так: кожаное пальто распахнуто, вид растерянный. Ведь всего несколько минут назад он вызвал машину, так как на 16.30 у него в Смольном была назначена встреча с Кировым[403], а спустя три минуты после вызова машины раздался зловещий звонок о несчастье с Сергеем Мироновичем. И Филипп Демьянович Медведь выскочил из кабинета. К этому времени, к 17.00, силами комендатуры Смольного были полностью перекрыты все входы, выходы, двери кабинетов третьего этажа. К 18.00 Медведь подтянул к Смольному войска НКВД, и он был блокирован полностью. Дети служащих и других хозяйственных работников, которые жили во дворе Смольного, возвращаясь из школы, с катков, не могли попасть домой и проходили специальную проверку. Блокада была строгой. А после этого началась оперативно-следственная работа.

Почти одновременно с Медведем стали прибывать вызванные завгорздравотделом Богеном врачи. Время их прибытия, все их действия четко фиксировались документами, которые и послужили основой для составления акта и медицинского заключения о смерти.

Доктор Мария Давыдовна Гальперина в 1954 году принесла в «Ленинградскую правду» свои воспоминания, но опубликованы они были лишь через двадцать с лишним лет: «…руки продолжают делать искусственное дыхание, но жизнь вдохнуть в него я не в силах. А может быть, я ошибаюсь, может вот эти профессора, которыми сейчас заполняется кабинет С. М. Кирова, его спасут? Их сейчас много в кабинете: профессор Добротворский, Гессе, доктор Вайнберг… В этот момент подошел крупнейший хирург страны профессор Джанелидзе, он спросил меня: „Кто первый видел Кирова после выстрела?” — „Я”. — „Он был еще жив?” — „Нет, — ответила я, — он погиб сразу же”. — „Так почему вы до сих пор делаете искусственное дыхание?” — „Потому что хочу его спасти”. — „Не спасете уже, — с горечью отвечал профессор. — Все…. Перед смертью мы бессильны "»[404].

Приводим полностью акт и медицинское заключение о смерти. Он написан от руки фиолетовыми чернилами и содержит стилистические поправки, внесенные красными чернилами. Установить автора поправок не удалось. В документе говорится: