Неизвестный Киров

Второй. На очной ставке с Радеком, проведенной 13 января 1937 года в ЦК ВКП(б) Сталиным, Молотовым, Ворошиловым и Ежовым, Бухарин подтвердил свое заявление и показал:

«На второй день после убийства Кирова я вместе с Мехлисом был вызван в Политбюро, и тов. Сталин мне сказал, что Киров убит зиновьевцем Николаевым. Сталин подтвердил содержание своего разговора с Бухариным, однако поправил, что это было „скорее всего на восьмой день” (выделено мной. — А.К.)».

Третий документ: Сообщение Ежова на февральско-мартовском пленуме ЦК ВКП(б) в 1937 году о том, в каких условиях проводилось следствие по убийству Кирова: «…т. Сталин, как сейчас помню, вызвал меня и Косарева и говорит: „Ищите убийц среди зиновьевцев“. Я должен сказать, что в это не верили чекисты и на всякий случай страховали себя еще кое-где и по другой линии, по иностранной… Не случайно, мне кажется, что первое время довольно туго налаживались наши взаимоотношения с чекистами, взаимоотношения чекистов с нашим контролем. Следствие не очень хотели нам показывать. Пришлось вмешаться в это дело т. Сталину. Товарищ Сталин позвонил Ягоде и сказал: „Смотрите, морду набьем”».

Попытаюсь показать неубедительность и доказательств и вывода уважаемого академика о том, что Сталин приехал в Ленинград «с продуманными идеями».

Бухарин дважды (2 и 13 января 1937 года) утверждал, что «на второй день после убийства Кирова» (выделено мной. — А.К.) он был в Политбюро у Сталина, который заявил, что убийца Кирова — зиновьевец Николаев. Новее дело в том, что 2 и 3 декабря Сталин находился в Ленинграде, а Бухарин, как известно, оставался в Москве. Поэтому он никак не мог быть приглашен к Сталину 2 декабря в Политбюро. Сейчас можно твердо утверждать: встреча Бухарина и Мехлиса со Сталиным состоялась 1 декабря 1934 года в 20 часов 10 минут. Она продолжалась всего 10 минут. По-видимому, два редактора важнейших газет, «Правды» и «Известий», приглашались Сталиным по поводу публикаций в газетах сообщений о смерти Кирова. Но ни 2 декабря, ни в последующие несколько дней ни одна из газет не напечатала ни одного сообщения о том, что к смерти Кирова причастны зиновьевцы[498].

Замечу, что Сталин, который присутствовал 13 января 1937 года на очной ставке Бухарина с Радеком, подтверждает тот факт, что разговор с Бухариным об убийстве Кирова «зиновьевцем Николаевым» действительно имел место, как мы уже подчеркивали, но «скорее всего на восьмой день». А это, на мой взгляд, весьма существенное обстоятельство, ибо если Сталин приехал с продуманным планом обвинения зиновьевцев в убийстве Кирова, то он мог являться (конечно, предположительно и в этом случае) организатором этого убийства, если же нет, то убийство было действительно совершено одиночкой, что неоднократно и подтверждалось следствием. Сталин же, поддержав удобную для него версию о зиновьевском заговоре, просто цинично использовал убийство в своих политических целях.

Что думал Сталин о трагическом выстреле в Смольном 1 и 2 декабря — никому не известно.

Занимаясь более сорока лет изучением обстоятельств убийства, проанализировав горы архивных материалов, позволю высказать свое суждение по данному вопросу.

Скорее всего, Сталин приехал в смятенном состоянии. Никаких продуманных идей и определенного плана действий в отношении зиновьевцев у него не было. Допрос Николаева 2 декабря тоже ничего не дал, хотя Сталин обещал Николаеву сохранить жизнь, если он выдаст сообщников. Последний, кроме истерических выкриков «Я отомстил!», «Простите», ничего ему не сообщил.

И тогда он воспользовался теми сведениями, которые пришли к нему через Лазуркину и Ежова: сексот Волкова «все знала», «предупреждала» о «целой контрреволюционной организации»! Превратить же организацию «кулаков и подкулачников» (а по мнению Волковой, они составляли ядро организации) в организацию «зиновьевцев» труда для Сталина не составило.