Читаем Неизвестный Киров полностью

Неизвестный Киров

Я решил тебе написать, именно тебе, нужно бы написать Сталину, но ему письмо не дойдет. Неужели Вы все руководители не видите, что ведете страну к гибели и все октябрьские наши завоевания могут пойти на смарку… Материальное положение рабочих и служащих тяжелое, процветает спекуляция, отсутствует дисциплина, у магазинов тысячные очереди, голодуха. Хорошо живут спекулянты, лишенцы, воры, жулики. — Они живут так же, как стоящие у власти, имеющие хорошее снабжение и все дефицитное. Ленин этого бы не допустил и партия, особенно головка недостойна произносить имя Ленина. Рыков был человеком умным, но его забили, Томский тоже был неплохим… Посмотрите торговые организации, из них половину нужно перестрелять при жизни.

Фамилии своей не подпишу, боюсь как лозунгщика тебя!»

(ЦПА, ф. 80, оп. 16, д. 63, л. 37)

2. Датировано 5 июля 1932 г.

«В чем сущность моего письма? Рабочие недовольны политикой партии. Мотивы недовольства: голод, займы и как вывод из общих настроений — уничтожили людей, которые кормили рабочий класс (кулака)…

Мы в деревне разбили классового врага окончательно, подорвали его корни, но мы его не уничтожили, он нашел новые формы борьбы и более успешные. Борьбу из деревни классовый враг перенес в город — в гущу рабочего класса. Из одного села Западной области, откуда я родом, оттуда до 80 человек приехало в Ленинград. Это кулаки, подкулачники, уголовники, раскулаченные.

Партийные и профсоюзные организации плохо ведут работу среди сезонных рабочих. В связи с этим считаю необходимым поднять вопрос Об очистке рабочего класса.

Слушатель областной высшей колхозной школы Кочуро»

(ЦПА, ф. 80, оп. 16, д. 63, л. 39)

Заявление в партколлегию Ленинградской Контрольной Комиссии ВКП(б)

тов. Киселеву от члена ВКП(б) А. Клыкина

[даты нет] Приблизительно 1933 год.

В прошлом году в начале лета я был приглашен на день рождения к тов. Р. Оше, но у него не было музыки, я вспомнил, что напротив в доме живет Рекстон, а у него патефон. Открыла его жена, спросила зачем, дальше не пустила, сказала, что он занят, но Рекстон вышел, встретил недружелюбно. Я повторил ему просьбу, он попросил жену проводить меня в спальню. В соседней комнате я услышал разговор, приоткрыл дверь и увидел, что за столом сидел целый ряд бывших работников областной контрольной комиссии (Десов, Тенч, Алексеев, Король, Бороздин) и Озолин (бывший председатель Облсуда). Потом было еще человек 30, которых я не знаю.

Рекстон, увидев меня закричал, а Тенч пригласил в залу, посадил рядом с Десовым. Подали вина, пива. Стали пить за Десова, Комарова. Об этом мною было сообщено подробно 2 раза в органы Ленинградского Государственного Политического Управления по вызову к тов. Горину, начальнику СПО. Кроме того, было сообщено, что Рекстон неоднкратно в беседах со мной ругал самыми площадными словами Кирова и Сталина, называя их «мерзавцами», «негодяями», а «не руководителями пролетариата, что еще в годы реакции Киров выступал со статьями, находясь в Турции[663] против партии и пролетариата».

Летом этого года я встречался с Дмитриевым (директором техникума облснабоблотдела), который рассказал мне, что он встретился с Воробьевым, Десовым и Исидор В. — председатель союзтабака. Воробьев ругал Сталина «Ну, что с этим азиатом поделаешь, как мы ни боремся с ним, никак ему шею не свернуть».

ЦПА, ф. 80, оп. 17, д. 70, л. 4–7.

Заявление в партколлегию Ленинградской Контрольной Комиссии ВКП(б)

тов. Киселеву

от члена ВКП(б) А. Клыкина

16 июля 1933 года

«Однажды в разговоре с Рекстоном (еще до того, как мне удалось случайно раскрыть собрание у него на квартире) он мне рассказывал, что после того как все были сняты с руководящих постов… и уезжали в Москву к нему заезжал Бадаев, который совещался с ним о дальнейшем руководстве Ленинградской организации, так как Киров является чужим человеком в Ленинграде и доверять такую организацию ему ни в коем случае нельзя. Кроме того он сказал, что у них имеется постоянная связь с Москвой, поддерживается постоянная связь с Комаровым, Мессингом, Истоминым. Такая же связь поддерживается через Аменицкого, неоднократно посещавшего Рекстона в Ленинграде. И как-то раз Рекстон будучи в сильном возбуждении, ударив кулаком об стол сказал: мы скоро перегрызем глотку этому вождю Кирову, мы его посадим, мы его уничтожим, за нами идет большинство массы!»

(Документ приведен полностью. ЦПА, ф. 80, оп. 17, д. 70, л. 1, 1об)