Неизвестный Киров

XIV съезд партии не ограничивал практически никого из лидеров оппозиции регламентом при выступлении. Но накал зала против них был велик. Все время раздавались реплики, выкрики. Тем не менее они целеустремленно (и в этом их мужеству надо отдать должное) проводили свою линию. Л. Б. Каменев в своем выступлении прямо заявил: «…мы выступаем потому, что, по нашему глубочайшему убеждению, начинает складываться теория, которую мы находим принципиально неправильной и управляющей партию по неправильному пути…» По мнению Каменева, эта линия «оформляется в школе Бухарина», и она не представляла бы столь большого значения, если бы «молодежь Бухарина» не получила фактически монополии на политически-литературное представительство в партии. И далее, критикуя Сталина за непоследовательность в выработке политической линии, Каменев указывал, что «…т. Сталин целиком попал в плен этой неправильной линии (смех), творцом и подлинным представителем которой является т. Бухарин», и что «эти идейные разногласия не смогут действительно уживаться в недрах единого Центрального Комитета (выделено мной. — А.К.)».

Предъявив Бухарину столь тяжкие обвинения, Каменев обрушивает свой гнев и на Сталина, обвиняя его в неискренности, в отсутствии твердой линии, в стремлении к вождизму, в том, что Сталин нарушил божившиеся еще при Ленине функции и соподчиненность Секретариата, Оргбюро и Политбюро. «Я пришел к убеждению, — заявил Каменев, — что тов. Сталин не может выполнить роли объединителя большевистского штаба… Мы против теории единоначалия, мы против того, чтобы создавать вождя!».

Вместе с тем, и это необходимо отметить, ряд вопросов, поставленных «новой оппозицией», имели принципиальное значение для развития партии и страны. Они совершенно справедливо выступали против наклеивания ярлыков, против доносительства в партии, которое приняло «такие формы, такой характер, когда друг другу задушевной мысли сказать нельзя». «Эти нравы, — говорил И. П. Бакаев, — нетерпимы в партии… партия должна по рукам дать тем товарищам, которые пытаются культивировать такие нравы». В его поддержку выступила К. Н. Николаева: «Доносы на партийных товарищей, доносы на тех, кто будет обмениваться по-товарищески мнением… это будет только разлагать нашу партию… не такой системой надо бороться. Надо бороться системой правильной постановки внутрипартийной демократии. (Смех)».

К великому сожалению, делегаты XIV съезда ВКП(б) не смогли понять, осмыслить и предвидеть всех трагических последствий доносительства.

Более того, некоторые из них встали на защиту этого явления в партии. Так, М. Ф. Шкирятов заявил: «Если член партии замечает, что отдельные члены партии хотят создать какие-нибудь идейные группировки и он… не сообщает в высшие партийные органы, то это неправильно. Это не донос, это — обязанность каждого члена партии». Его поддержал С. И. Гусев. Он утверждал, что нет таких задушевных мыслей, которые бы являлись «конспиративными от партии. Каждый член партии должен быть агентом ЦК… Думаю, что каждый член партии должен доносить… Если мы от чего-либо страдаем, то это не от доносительства, а от недоносительства».

Вряд ли сегодня, впрочем, как и тогда, все эти высказывания можно оправдать с позиций даже элементарных норм нравственности. Однако, воспитанные в сложнейших условиях подполья, фанатично преданные самой идее революции, партии, прошедшие через провокаторство и тюрьмы, многие из делегатов совершенно искренне верили, что нет секретов от партии, что ее центр должен знать абсолютно все.