Май 1984 года, Франция, Канны. Толпа репортеров у входа во Дворец наций, где происходит фестивальный показ фильмов. Идут «звезды» – Жерар Депардье позирует фоторепортерам. Церемония вручения наград лауреатам фестиваля, Орсон Уэллс вручает приз «За творчество в целом» старейшему французскому кинорежиссеру Роберу Брессону (фильм «Деньги»). Выходит на сцену советский режиссер Андрей Тарковский. Ему вручается аналогичный приз за фильм «Ностальгия», Тарковский явно неудовлетворен. Подходит к микрофону, сухо благодарит, уходит вместе с Брессоном.
Автор. Что же произошло в Каннах, на этом фестивале, от рыночной суеты которого он был так далек, но «Золотая пальма» которого, однако, означала многое для него? В дневнике он записывает.
Из дневника Тарковского. Я еще недостаточно владею собой, чтобы найти слова для того, что произошло. Все было ужасно, детали можно узнать из прессы, писавшей очень много о фестивале. У меня много этих статей. Очень устал. Фильм произвел большое впечатление и удостоился трех наград. Меня поздравляли. Бондарчук был все время против моего фильма, его специально послали в Канны, чтобы дискредитировать мой фильм, хотя все работники кино, прибывшие из Советского Союза, заверяли меня, что Бондарчук будет по крайней мере лоялен. Они так много говорили об этом, что мне стало ясно, что его умышленно послали в Канны, чтобы повредить мне, чтобы я не получил премии, которая повысила бы мои шансы работать за рубежом. Особый вред принес Бондарчук, а также Брессон, заявивший, что он хочет либо «Золотую пальму», либо вообще ничего. Я вынужден был заявить на пресс-конференции то же самое с тем, чтобы наши шансы перед жюри были равными.
Автор. Тот факт, что именно Брессон, которого он ценит как никого другого, стал здесь его конкурентом, что они оба затем не получили первой премии и вынуждены были примириться с получением наспех изобретенной премии за творческое достижение, глубоко задел его. Сцена с Брессоном и Орсоном Уэллсом в роли вручающего награду дает нам представление об этой обидной неудаче.
Интервью с Тарковским. Рядом с ним его жена Лариса.
Тарковский.…Я не знаю, насколько известно здесь, на Западе, то, что происходит с нами за эти последние несколько лет. Боюсь, что об этом знают лишь немногие. Я хочу коснуться этой истории. Когда я здесь на Западе, в Италии, делал для итальянского телевидения фильм «Ностальгия», у нас и в мыслях не было после этой работы остаться здесь, не возвратиться в Советский Союз. Наше руководство, в частности Госкино СССР, а еще конкретнее – фигура по фамилии Ермаш, сделало все, чтобы не только разорвать с нами отношения, но и лишить нас возможности возвратиться на Родину. Мы сделали эту картину и правда получили разрешение ехать в Канны показывать ее и участвовать в конкурсе. Но Госкино прислало туда Бондарчука, для того чтобы тот был членом жюри с советской стороны. Все это было сделано не по желанию председателя жюри и директора Каннского фестиваля, они не хотели об этом и думать, а по настоянию советской стороны, которая не была представлена на фестивале 1983 года. Мне было ясно, что это не случайный приезд Бондарчука, который от ненависти бледнеет и падает в обморок, когда слышит мою фамилию. Я понимал: он приехал, чтобы любым способом отравить мне жизнь. Когда я узнал, что в жюри он боролся против «Ностальгии» и прилагал все усилия, чтобы этот фильм не только не получил премии на конкурсе, но и вообще больше не обсуждался на фестивале, я понял, что он был послан председателем Госкино единственно для того, чтобы подорвать успех нашего фильма в Канне. Я был настолько оскорблен, удивлен, потому что я делал картину о человеке, который не мог жить без своей родины, который тосковал, находясь вне ее. Несмотря на это, Госкино попыталось сделать все, чтобы скомпрометировать меня здесь в глазах западных кинематографистов, публики и прессы. Тогда я понял, что, когда я приеду в Советский Союз, меня не только не похвалят за мою картину, но и навсегда оставят без работы. Но дело даже не в том, я привык сидеть без работы…
