Некрофилия: психолого-криминологические и танатологические проблемы

Р. Крафт-Эбинг считал, что в области полового извращения садизм (Р. Крафт-Эбинг является автором термина «садизм») не представляется редкостью, если, конечно, принять во внимание его рудиментарные проявления. Садизм, по мнению названного автора, есть ощущение полового удовольствия, доходящее до оргазма при виде и при испытывании наказаний и других жестокостей, совершаемых над человеком или даже над животными; садизмом называется также стремление причинять другим живым существам унижения, страдания, даже боли и раны с целью вызвать ощущения сексуального удовольствия.

Полностью соглашаясь с этими характеристиками, представляется необходимым добавить:

• удовлетворение, хотя и не сексуальное, может принести садизм, причем во многих случаях садизм предшествует некрофилии, делает более полными и волнующими связанные с ней переживания. Таким образом, садизм и некрофилия это явления одного порядка, садонекрофил не является редкостью;

• садист может быть и не заинтересован в гибели жертвы, если у него нет иного объекта для издевательств и унижений. Некрофила это может не волновать, и он будет терпеливо ждать следующей жертвы или сам найдет ее;

• садизм, тем более переходящий в некрофилию, или сама половая некрофилия должны рассматриваться как природные аномальные явления, имеющие древнейшую природу. На нее указывают рудиментарные формы садизма, тема смерти и сладострастия (например, в мифе о Шиве), человеческие жертвы в Древнем мире со сладострастными мистериями, переживание половой зрелости с тягой к самоубийству. Некоторые римские императоры (Нерон, Тиберий) упивались зрелищем совершавшихся по их приказанию и на их глазах казней юношей и девушек.

Многие исследователи некрофилии не смогли пройти мимо чудовищных злодеяний маршала Жиля де Рэ, казненного в 1440 г. за изнасилования и убийства более 800 детей. Предполагается, что он был психически больным, но это значимо лишь для решения вопроса о его вменяемости — и не более. Он же остается в памяти человечества в качестве одного из самых ужасных садонекрофилов.

Для объяснения связи между сладострастием и жестокостью Р. Крафт-Эбинг считает необходимым обратиться к физиологическим случаям, в которых на высоте сладострастного ощущения сильно возбудимый, но в общем нормальный субъект кусает и царапает партнера по половому акту, то есть совершает действия, присущие обычно гневному аффекту. Далее следует напомнить о том, что любовь и гнев суть не только два самых сильных аффекта, но вместе с тем и две единственно возможные формы сильного (сценического) аффекта. И та и другой ищут свой объект, желают овладеть им и, так сказать, разрядиться в форме телесного или психического воздействия на него; и та и другой приводят психомоторную сферу в состояние сильнейшего возбуждения, посредством которого и происходит их нормальное внешнее проявление.

С этой точки зрения становится понятным, что сладострастие приводит к действиям, обычно адекватным гневу. Как и последний, оно представляет собой состояние экзальтации, могучее возбуждение всей психомоторной сферы. Отсюда рождается желание реагировать на вызывающий это раздражение объект всевозможными путями и в наиболее интенсивной форме. Подобно тому как маниакальная экзальтация легко переходит в неистовое стремление к разрушению, так и экзальтация полового аффекта обусловливает иногда тягу разрядить общее побуждение в форме нелепых и, по-видимому, враждебных действий.

Взяв за исходную точку такие случаи причинения боли на высоте аффекта сладострастия, следует перейти к случаям, в которых дело доходит до серьезного насилия над жертвой, до ранения ее и даже умерщвления[46]. Здесь влечение к жестокости, могущее сопутствовать сладострастному аффекту, усиливается и психопатическом индивиде до чрезмерной степени, тогда как, с другой стороны, из-за отсутствия или недостаточности этических чувств нее нормальные противодействия оказались или оказываются очень слабыми[47].

Некрофилия, особенно если она своим началом имеет садизм, способна патологически усиливаться от мелких жестоких действий до чрезвычайных, даже чудовищных размеров. Но садонекрофил не обязательно сохраняет в своем сознании такие «мелочи» и этапы пройденного им пути. Именно поэтому его рассказы о содеянном могут быть сбивчивыми, спутанными независимо от его желания. Но самое главное — убийство он все-таки запоминает, хотя и не всегда в состоянии вспомнить и воспроизвести все детали. Мы же должны помнить, что поскольку подлинные мотивы субъект не знает, его поведение не только эмоционально насыщено чаще всего, но еще и импульсивно.

Э. Крепелин к числу некрофильских проявлений отнес такой, например, случай, когда мужчина при половом акте проявлял стремление вырвать у девушки зубами кусок мяса, потом осуществив это на самом деле. Он приводит и такой факт, когда другой мужчина, выкапывавший мертвецов, целовал гениталии женских трупов и лаже унес один труп к себе, чтобы осквернить его, так как живые не желали иметь с ним дело[48].