Немного грусти в похмельном менте

— Арестовывать тебя буду, на хрен…

Заслышались шаркающие шаги, и в комнату заглянула Фаина с бутылкой водки в руках.

— Вова, ти мене тут ни фулюгань, — строго посмотрела она на Заботу.

— Все, — Заботин был суров и непреклонен. — Лопнуло мое терпение. Иди, одевайся и поехали.

— Куда?

— В тюрьму! Куда…

— Вова, ти у мене доиграиссе… Тошна гавару. Защем абижаишь? Фаина тибе хатя рас абидил?

— Все, я сказал! Иди, одевайся или прямо так отвезу. В халате и тапочках.

Фаина посмотрела на него долгим внимательным взглядом, поставила бутылку на стол и молча ушла.

— Полчаса даю тебе на сборы! — крикнул ей вслед Заботин.

— А может, ну ее? — вяло предложил Калинин, открывая бутылку водки и разливая ее содержимое по стаканам. — Пусть будет. Глядишь, пригодится.

— А на фига она нам, если… я этими услугами воспользоваться не могу, а? Да и все равно ее отмажут. Вот увидишь. Максимум сутки у нас в «обезьяннике» просидит и выйдет. Гарантирую.

— Так и зачем тогда волну гнать? — Калинин приподнял стакан, предлагая Заботе чокнуться.

Тот не замедлил откликнуться. Они чокнулись, выпили и закусили тем, что оставалось в тарелках.

— А затем, — продолжал горячиться Заботин, — пусть знает. А то… много о себе думает. Да и для отчету за рейд это нам с тобой плюс. Скажешь, нет?

— Ну, если так… — склонил голову набок Калинин. — Надо бы Петровичу позвонить. Пусть машину высылает. Что ж мы ее — пешком по улицам поведем?

— О! А вот это верно. Я и не подумал.

Заботин вышел в коридор, пару секунд подумал и постучал в дверь соседнего «нумера».

— Чего надо? — донесся из-за запертой двери мужской голос.

— Милиция, — рявкнул Забота. — Открывай. И очень быстро.

Дверь приоткрылась, и в нее выглянул завернутый в простыню, покрытый обильным оволосением тела мужчина лет сорока пяти.

— Чего? — недоуменно взглянул он на стоящего у порога высокого тощего мужика в косо надетой поверх свитера наплечной кобуре с торчащим из нее пистолетом. — Какая еще милиция?

— Уголовная, — буркнул Забота и сунул ему под нос свое раскрытое удостоверение.

— Проходите… — мужчина растерянно сделал шаг от двери, предлагая войти.

Забота вошел. Окинул взглядом комнату.

На столе стояли две открытые бутылки коньяка, бутылка шампанского и коробка дорогих конфет. Из постели, натянув простыню до самых глаз, на него испуганно таращились две девчонки.

— Телефон есть? — сурово взглянул Заботин на мужчину.

— Вон, — указал взглядом тот в сторону висящего на спинке стула пиджака. — В кармане.

Забота подошел к стулу, обхлопав карманы, достал из пиджака трубку сотового телефона и, обернувшись к мужчине, кивнул на постель.

— А вы продолжайте, продолжайте. Не отвлекайтесь. Время у вас еще есть. Пока…

* * *

— Шутки в сторону, — жестко глядя на Моргулиса горящим взглядом, верзила в одеянии бедуина углядел у того под распахнутой курткой ремни кобуры. — Сдать оружие!

— Чего-о? — Моргулис всем корпусом склонился вперед и нехорошо сощурился. — Чего ты говоришь?..

— Сдать оружие! — выкрикнул верзила, сделал шаг вперед и попытался засунуть руку ему под куртку.

Моргулис коротко, без замаха, выбросил кулак, целя бедуину в челюсть, по спьяну промазал. Тот, хитрым образом извернувшись, от удара ушел. Зато кулак Николая, просвистев мимо, угодил стажеру Трофиму Мышкину непосредственно в глаз. Трофим, опрокидывая и переворачивая собой какие-то баллоны, ящики и коробки, отлетел к той самой панели, куда тянулись кабели от ракетного изделия, и рухнул на пол.

— Ну, гад, ты мне ответишь… — взглянув на поверженного напарника, Моргулис медленно двинулся на бедуина.

Тот заметался по комнате, подбирая с пола и бросая в него обрезки труб, куски фанеры и старые радиолампы. При этом, стараясь попасть Моргулису в лицо, он очень ловко и прицельно плевался.

— Ну, гад… — Николай уворачивался от плевков и летящих в голову стеклянных радиоламп. — Я тебя достану.

Бедуин метался по помещению, Моргулис неотвратимо на него надвигался до тех самых пор, пока не загнал в угол, где, опираясь рукой на панель с рычажками и кнопками, поднимался с полу Трофим Мышкин.

— Ну, гад… урою, — рычал, наступая, Моргулис.

Верзила, бросив на него затравленный взгляд, схватил субтильного Мышкина и попытался загородиться его тщедушным телом. Мышкин вырывался. Моргулис ринулся вперед. Не удержавшись на ногах, они все втроем повалились на пульт. В результате какие-то кнопки оказались нажатыми, какие-то рычажки щелкнули.

В нижней части закрепленной на тележке ракеты что-то громко хлопнуло, она подскочила со своей «стартовой площадки» и с громким шипением вырывающихся из-под стабилизаторов ядовитых газов, покачивая «боеголовкой» и медленно вращаясь вокруг продольной оси, зловеще зависла в метре от пола. Затем внутри у нее что-то загудело, бабахнуло, и она, изрыгая из дюз сноп ревущего пламени, с грохотом высадив двойную раму окна, исчезла в черном февральском небе.

Помещение «лаборатории» мгновенно занялось жадным пламенем.