Неожиданная правда о животных. Муравей-тунеядец, влюбленный бегемот, феминистка гиена и другие дикие истории из дикой природы

Репутация ленивца была опорочена настолько, что я решила: необходимо создать Общество ценителей ленивцев. (Наш девиз: «Быть быстрым – не так уж ценно».) Я проехала по фестивалям и школам с лекциями и раскрывала неожиданную правду об этом незаслуженно критикуемом существе. Клеветать на ленивца начали еще в прошлом, когда группа исследователей XVI века приклеила этому тихому вегетарианцу-пацифисту ярлык «самого глупого животного, какое только можно найти на Земле»[1]. Эта книга появилась на основе этих лекций и из потребности исправить биографии – не только ленивца, но и других животных.

Мы привыкли рассматривать царство животных через призму нашего довольно ограниченного существования. Древесный образ жизни ленивца делает его похожим на инопланетянина и одним из самых непонятых животных в мире, но он далеко не одинок в этой категории. Жизнь принимает блистательные мириады чуждых форм, и даже простейшие из них сложны для понимания.

Эволюция устроила множество великолепных розыгрышей, непредсказуемым образом создав невероятных существ, и дала мало подсказок, чтобы объяснить свои действия: млекопитающие вроде летучей мыши, которые хотят быть птицами; птицы вроде пингвинов, которые хотят быть рыбами; рыбы вроде угря с загадочным жизненным циклом, из-за которого две тысячи лет продолжался поиск невидимых гонад; несмотря на все старания людей, это пропасть, на краю которой по сей день балансируют ученые, изучающие угрей. Животные неохотно выдают свои тайны.

Поговорим о страусе. В феврале 1681 года блестящий британский энциклопедист сэр Томас Браун написал письмо своему сыну Эдварду, врачу при королевском дворе, с просьбой об очень необычной милости. Эдвард оказался владельцем страуса из стаи, подаренной королю Карлу II правителем Марокко. Сэр Томас, увлеченный натуралист, был заворожен этой крупной заморской птицей и очень хотел, чтобы сын посылал ему новости о ее поведении. Бдит ли страус, как гусь? Нравится ли страусу щавель и не нравится ли лавровый лист? Ест ли он железо? Этот последний вопрос, как он услужливо предложил сыну, можно лучше всего разрешить, обернув металл в тесто – вроде железной сосиски [2], так как «возможно, он не станет глотать его просто так»

[3].

У такого зоологического обмена рецептами была определенная научная цель. Браун хотел проверить старинный миф о том, что страусы способны переварить абсолютно все, включая железо. Согласно одному средневековому немецкому ученому, страус так любит твердые предметы, что трапеза этой птицы «состоит из ключа от церковных дверей и подковы»[4]

. Эмиры и исследователи Африки преподносили европейским дворам страусов, и поколения восторженных натурфилософов побуждали экзотическую птицу потреблять ножницы, гвозди и прочие скобяные изделия.

На первый взгляд это экспериментирование кажется сумасшествием, но, если копнуть чуть поглубже, в этом безумии обнаружится (научный) метод. Страус не может переварить железо, но было замечено, что он глотает большие острые камни. Зачем? Самая крупная на свете птица превратилась в необычное травоядное животное, чей привычный корм, состоящий из травы и листвы кустарников, трудно переваривать. В отличие от растительноядных коллег с африканских равнин, жирафов и антилоп, у страуса нет такого желудка, как у жвачных. У него нет даже зубов. Страусу приходится срывать волокнистую траву с земли клювом и глотать ее целиком. Он использует добытые зазубренные камни, чтобы превращать с их помощью в мускулистом желудке волокнистую трапезу во что-то более удобоваримое. Он может ходить по саванне с целым килограммом камней в желудке. (Ученые изящно назвали эти камни гастролитами.)

Опять же понять страуса можно лишь в контексте. Но мы также должны понимать и контекст ученых, которые столетиями искали правду о животных методом тыка. Браун – лишь один из многих одержимых, которых вы встретите на страницах этой книги. Вот врач XVII века, который пытался добиться самозарождения жаб, сажая утку на кучу навоза (по старинному рецепту создания жизни). Вот итальянский католический священник (имя которого отлично подошло бы плохому парню из фильмов про Бонда – Ладзаро Спалланцани [5]), во имя науки орудовавший ножницами, кроя специальные штанишки для своих подопытных животных или отрезая им уши.

Хотя эти персонажи являлись продуктом далекой эпохи Просвещения, ученые в более поздние времена тоже выбирали странные и часто неверные методы поиска истины, как американский психофармаколог XX века, чья любознательность подбила его допьяна напоить стадо слонов – с предсказуемо безумными результатами. Каждому веку присущи свои эксцентричные экспериментаторы, и нет сомнений, что их и дальше будет немало. Мы, люди, можем расщепить атом, покорить Луну и выследить бозон Хиггса, но, когда дело доходит до понимания животных, мы в самом начале пути.