Нескучная книжица про…

Поплакав, позвонила Леле, даже не подозревая, какой вихрь за тысячи километров от себя закрутила: подруга облазила Интернет в поисках карты Иерусалима на русском. Лида смотрела на присланные сообщения, но слезы застилали глаза.

Вдруг кто-то протянул ей носовой платок. Чернокожий экскурсовод взял ее за руку и повел через лабиринт людей и автобусов. Он был похож на Луи Армстронга. «Let my people go!» – пронеслось в голове. Она увидела, как машут ей товарищи-экскурсанты.

Армстронг посадил ее в автобус и поцеловал на прощание в лоб. Водитель на всякий случай закрыл дверь.

– А я еще два часа карты штудировала, – проворчала Леля.

Чпок! Чпок!– раздались щелчки.

– Опять, – простонала Лида.

– Идем! – Ольга решительно встала.

Дверь на веранду была заколочена.

– Я ее до лета отпирать не хочу, – пояснила Лидка. – Чтобы банки не растащили.

– Банки? – Леля повысила голос.

Чпок! – утвердительно раздалось с веранды. Лида хлопнула себя по лбу:

– Там же варенье, я осенью не увезла…

– А теперь потеплело и банки пошли взрываться…

– Склероз, – признала подруга.

Ольга подумала, что дело не в склерозе и банках. Просто нашелся предлог, чтобы встретиться. Лидке обязательно нужен повод. Такая уж есть.

Они вернулись в дом, заварили чай и подбросили в печку поленьев.

Глядя на огонь, долго неспешно беседовали и за разговорами не заметили, как в зябкой апрельской тьме прорезалось лучами холодное утро.

Бабуля, ты где?

– Ну маааам! – голос внука звенел.

– Ни за что! – дочь держалась до последнего.

– Мам, мне уже двенадцать…

– Через мой труп!

– До фестиваля «Нашествие» осталось три недели! – прозвучала реклама.

Нина Петровна услышала, как громко и досадливо щелкнуло, будто кто-то в сердцах выдернул магнитолу из розетки.

Стало тихо.

Егор вылетел из комнаты родителей, накинул куртку и хлопнул входной дверью.

– Довоспитывались, макаренки, – подытожил дед.

Дочь влетела к ним:

– Ну что, я не права? Нет, вы скажите?! Вы бы отпустили?

– Любите внуков – они отомстят вашим детям, – съязвил дед.

Зря он так: дочь изо всех сил старается быть правильной. Даже чересчур, подумала Нина Петровна.

– Вы меня никуда не отпускали! – продолжала дочь.

– Да? А в поход на байдарках в седьмом классе?

– А на Азовское море в восьмом? А…

– Время было другое! Я не могу с ним ехать. Да и не хочу: у меня от этих хрипов голова болит!

– А еще говорила, что мы ее душим и угнетаем, – злорадствовал дед.

Он сидел за столом, уютно разложив 1000-фрагментный пазл. Собирал картину Айвазовского.

– Папа, вечно ты! – дочь стояла, набычившись. Кудрявой головой, упрямым взглядом напоминала Егорку. – Мам, ну что ты молчишь?! Считаешь, я не права? Ты бы одного отпустила? Вот скажи – да или нет?!

Повисла пауза. Тишина густела, готовая взорваться ссорой, или пшикнув, как спичка в банке, стухнуть натянутым молчанием. Не разговаривать эти двое умели виртуозно, а Нина Петровна терпеть не могла.

– Нет, – сказала она, – одного бы не отпустила.

Дед поднял голову. Дочь смотрела победно.

– Я б с ним поехала.

– И езжай! – дочь вылетела из комнаты.

Внук был в шоке:

– С бабушкой?! Может, лучше с дедом?

Дед поднял глаза от пазла. С ним все понятно: от Айвазовского теперь не оторвешь.

– Ты не можешь ехать! – сказала дочь, – ты рассеянная! А там сто тысяч народу будет! вы наверняка потеряетесь!

– Тогда езжай сама, – парировала бабушка.

– Не поеду и вас не пущу. Я…

Нина Петровна подняла бровь. Дочь моментально утихла. Еще с детства, увидев это выражение маминого лица, она понимала, что шутки кончились.

Рефлексы детства неистребимы. Так огромный дог прячет голову под диван, увидев в руках хозяйки свернутую газету, которой его наказывали в щенячестве.

– Мы едем, – бабушка обернулась к внуку. – Разговор окончен.

Вагон был полон молодежи. Длинноволосые, бритые, с цветными ирокезами, татуировками, в черных косухах с заклепками, в футболках с портретами музыкантов или странными надписями «Укушен Шаинским», «Дантес – подлец». Простоволосые девушки в длинных юбках, с браслетами на руках и ногах, ярко раскрашенные панки с гребнями. Ехали в одиночку и группами, с удочками, гитарами, огромными рюкзаками и букетами роз. Переговаривались, знакомились, пели, играли в нарды, а одна девушка рисовала, сидя на полу меж рюкзаков.

Вагон шумел всю ночь, и заснуть было невозможно. Егорка лежал на верхней полке и таращился в окно, засунув в уши плеер.

Внука раздирали противоречия: с одной стороны, он был счастлив. С другой – стеснялся бабушкиного не рок-н-рольного вида.

– Ба, тебе в джинсах удобней будет, – уговаривал он перед отъездом.

– Никогда не носила и сейчас не стану! – отрезала она. – И футболку с черепами оставь себе!

Экипировалась предельно практично: юбка, любимая вышитая блузка с васильками (на счастье, подумала суеверно, когда одевалась), ветровка. В этом наряде она себя прекрасно чувствовала, но выглядела, как…

– Обычная дачница, – сказал Егор.

– А что плохого в дачниках?

– Ничего. Но мы же едем на фес-ти-валь!

Зато Нина Петровна не вызвала подозрений у соседки по купе, тоже дачницы, и коротала время за беседой.