Нет возврата

Посмотрели в дверной глазок – Наткин встал именно в таком месте, чтобы его можно было сразу увидеть. Наконец дверь отворилась, и женский голос сказал:

– Входите, – женщина стояла за дверью и, как только он вошел, она сразу же закрыла ее. – Ты, наверное, Генри. Проходи, мы поговорим в гостиной.

Наткин прошел за ней в комнату налево. Сердце его стучало, как барабан. Женщина оказалась старше, чем он ожидал: довольно потрепанная, далеко за тридцать, с размалеванным лицом. Она была выше него ростом, но, в основном, за счет каблуков. Наткин шел, глядя ей в спину. Длинный халат не скрывал сильно расплывшиеся формы. Когда она обернулась, приглашая его в гостиную, халат распахнулся, и Наткин успел заметить черную нейлоновую рубашку с пестрым корсажем. Дверь осталась открытой.

Комната была довольно скудно обставлена. Все веши можно унести с собой. Женщина улыбнулась ободряюще.

– А где мой маленький подарок, Генри?

Сэмюэл Наткин кивнул и вынул из кармана двадцать фунтов. Она тут же спрятала их в сумочку, стоявшую на туалетном столике.

– Ну, а теперь садись и расслабься, – сказала Салли. – Не волнуйся. Что я могу для тебя сделать?

Мистер Наткин примостился на краешке стула. Казалось, что рот его был забит мгновенно затвердевающим цементом.

– Это трудно объяснить… – пробормотал он.

Она опять улыбнулась.

– Ну, дорогой, не будь таким стеснительным… Как ты предпочитаешь?

Он принялся сбивчиво объяснять ей. Женщина нисколько не удивилась.

– Понятно, – сказала она. – Многие джентльмены предпочитают то же самое. Давай, снимай брюки, пиджак и башмаки. Пойдем в спальню.

Он сделал все, что она велела, и направился за ней по коридору. К его удивлению, вся спальня была залита ярким светом. Женщина заперла дверь и положила ключ в карман халата. Затем сняла его и повесила на крючок рядом с дверью.

Три дня спустя на Акация-авеню, 27 принесли корреспонденцию, которую Сэмюэл Наткин отнес на обеденный стол. Всего было три письма: одно от сестры Летиции, счет из оранжереи и адресованный ему коричневый конверт. Штемпель стоял лондонский. Наткин решил, что это коммерческая реклама и тут же вскрыл его. Нет, это была не реклама.

На стол лицевой стороной вверх легло шесть фотографий. Сначала он ничего не понял. Но когда, наконец, до него дошло – ужаснулся. Фотографии не отличались четкостью, но все же качество их было неплохое. Особенно хорошо получилась женщина, а на двух-трех снимках легко можно было узнать и его самого. Вне себя от ярости, он засунул руку в конверт – больше ничего. Взглянул на обратную сторону фотографий – чисто. Послание было черно-белое, не нуждающееся в пояснении.

В панике Сэмюэл Наткин спрятал фотографии под ковер, где лежал журнал. Но тут же забрал все оттуда и сжег за гаражом, а пепел втоптал в землю. Не сказаться ли ему больным, чтобы остаться дома? Но это насторожит Летицию – выглядел он отлично. Отдав ей письмо от сестры, он забрал грязную посуду и поспешил на поезд в Лондон.

Глядя в окно, он переживал случившееся. Наткин догадался, как все произошло, только когда поезд дошел до Нью-Кросс.

– Пиджак, – прошептал он. – Конечно же, пиджак и бумажник…

Фогарти, корпевший над очередным кроссвордом, разочарованно покачал головой.

– Нет, – произнес он, – это не годится – слишком много букв.

Смотря на мелькавшие за окном дома пригорода, Сэмюэл Наткин пребывал в отчаяньи. Разве приходилось ему сталкиваться с чем-либо подобным?

Сосредоточиться на работе он сегодня не мог. В перерыв позвонил Салли, но телефон не ответил. Взяв такси, он подъехал прямо к полуподвальной квартирке на Бэйсуотер… Дверь была заперта. Тут он заметил объявление о сдаче квартиры внаем, прикрепленное к перилам, на уровне мостовой.

Вернувшись на работу и обдумав все еще раз, он решил не обращаться в полицию – бесполезно. Журнал посылал ответы на данное объявление по адресу, который, вероятно, являлся временным прибежищем. Квартиру покинули, не оставив никаких следов. И снимали ее, конечно же, под вымышленным именем. Жилец мог бы сказать, что пару месяцев находился в отъезде, а по возвращении обнаружил дверь взломанной. По телефону звонили, спрашивая Салли, это очень его озадачило. А потом бы и он испарился.

Летицию Наткин застал в крайне раздражительном состоянии. Кто-то три раза звонил ему, и послеобеденный отдых был испорчен. Эта новость не сулила ничего хорошего.

Четвертый звонок раздался сразу после восьми. Наткин вскочил с кресла, где они с Летицией сидели у телевизора, и вышел в прихожую. От волнения он не сразу смог взять трубку. Мужской голос звучал приглушенно, будто микрофон прикрыли носовым платком.

– Мистер Наткин?

– Да.

– Мистер Сэмюэл Наткин?

– Да.

– А если точнее, Генри Джонс?

Внутри у Наткина все перевернулось.

– Кто это? – растерянно спросил он.

– Мое имя тебе ничего не скажет, дружище. Ты получил мой подарок?

– Чего вы хотите?

– Я задал тебе вопрос, приятель. Ты получил фотографии?

– Да.

– Вдоволь налюбовался?

– Да-да, – еле справился с комком в горле Наткин.