Невидимый мистер Грин

— Объясните еще раз, моя дорогая. Боюсь, чахлые мозги старика уже не так быстры, и я пропустил половину. — Он похлопал по подлокотнику своего кресла. — Садитесь сюда и повторите всю историю.

Она посмотрела на стакан в его руке.

— Какое место вас интересует, сэр Тони?

Дерзкая ты вонючка, подумал он.

— Расскажите мне о велосипедных зажимах.

— Не зажимы, — она подтащила еще один стул, — а следы. В рассказе «Случай в интернате» Шерлок Холмс по следам велосипедных шин в грязи определяет, в какую именно сторону двигалось транспортное средство. Он «заметил», что след заднего колеса перекрывает след переднего. Вы понимаете?

— Я понимаю только, что у вас красивые глаза.

Лицо ее перекосило от отвращения.

— Дело в том, что это неправильный вывод. С таким же успехом велосипед мог двигаться в противоположном направлении. Сэр Тони, вы меня слушаете?

Комната начала медленно вращаться. Он скорее почувствовал, чем увидел, что она встала и ушла. Он услышал, как она жаловалась Хайду: «...снова напился...»

Предположим, напился, подумал он, и это мой седьмой бренди с содовой. Ну и что? Он потянулся к стакану и осушил его. Комната снова закружилась, и он увидел ухмыляющегося молодого Латимера, довольного зрелищем.

Леонард Латимер, студент-химик. Если бы прыщи измерялись годами, Латимер, пожалуй, выглядел бы старцем по сравнению с Портманом, хотя и был моложе его по возрасту. Латимер на самом деле просто светился угревой сыпью, даже когда краснел. Кроме этого, он сильно заикался. Сэр Тони подозревал, что оба недостатка проистекают от невоздержанности в пагубных привычках. Однажды, будучи, к сожалению, в подпитии и оттого не в меру болтливым, он так и сказал Латимеру. По сути это был крик души:

— Невоздержанность, неумеренность в пагубных привычках, говорю я! Остановитесь сейчас, мой мальчик, пока вы не погубили свой разум.

Бедный дуралей покраснел и попытался, заикаясь, что-то возразить, но сэр Тони напустился на него:

— Вы должны научиться держать себя в руках!

— В том-то и дело, — заметил на это Хайд, — что не должен. — И поскольку остальные рассмеялись, сэр Тони нажил себе врага.

Он сожалел об этом, потому как Латимер обладал великолепными умственными способностями. В скором времени он, вероятно, станет судебным химиком; казалось, все основные труды по этому предмету были им прочитаны, как и рассказы Р. О. Фримена, что почти одно и то же. Истории, в которых убийцу отправляет на виселицу горстка праха.

Прах к праху, подумал сэр Тони. После чего: Кажется, я становлюсь чувствительным. Слишком много благословенного бренди. Надо быть осторожным в моем возрасте. В противном случае, прах к праху — к гадалке не ходи. Полагаю, все были счастливы, если бы я ушел. Ушел в запой. Напился до беспамятства.

— Дрогнуть, клюкнуть, накатить, — пробормотал он вслух.

— Что вы сказали? — Обернулся Хайд.

— Ха! Как глаголят латиняне: «Многус брендис...»

Сэр Энтони Фитч обмяк в кресле и захрапел.

— Пьян, как баронет^{8}, — резюмировал Хайд. — Интересно, с чего бы это?

Доротея выглядела удивленной.

— Мне казалось, глубокие психологические мотивации всегда были твоим коньком, Джервейс.

— Как ни странно, но я только что подумал о мотивах, — сказал он. — У каждого здесь нашлось бы по хорошей причине прихлопнуть сэра Тони. Ваша компания в этом отношении — находка для полиции.

— Ты, как я заметила, вычеркнул себя из списка подозреваемых.

Хайд приподнял бровь.

— Я? У меня нет мотива. Мне весьма симпатичен старый чудак. Довольно милый, глуповатый, нечто вроде старого дядюшки. Мой собственный родитель был... впрочем, это не относится к делу. В общем, у любого из вас мог быть мотив. Только у меня нет причин желать его смерти.

— Но это делает тебя главным подозреваемым, не так ли?

— Действительно. Если когда-нибудь я совершу убийство — это будет убийство без мотива. И потому оно сойдет мне с рук.

— Идеальное преступление? Но зачем это тебе?

Он вставил сигарету в мундштук из слоновой кости.

— Из-за денег. Например, ты платишь мне, и я делаю это для тебя. Знаешь, мы, художники, готовы почти на все ради щедрого покровителя.

Она посмотрела ему в глаза.

— Я начинаю думать, что ты не шутишь.

Он рассмеялся, отводя взгляд, и попытался остроумно вывернуться:

— Если говорить серьезно, моя дорогая, это то преступление, которое я никогда не совершу.

За их спинами майор сделал пометку в своей записной книжке.

<p>Глава первая</p>

Мисс Фараон закончила подписывать конверты.