Невыдуманный Пастернак. Памятные встречи

«3/4 марта 40 г.

Дорогой Борис!

Час назад вернулся из театра, и, хотя руки мои одеревенели от аплодисментов, не могу сдержать себя, беру перо и… хотя еще не знаю, что напишу тебе (сумею ли выразить свое волнение), пишу…

Как газетчик я мог все выразить одним словом:

– Сенсация!

Но этого мало. В театре произошло большое событие, огромное, величественное, яркое и острое, как ветер с гор, – первое дуновение со снежных вершин в жаркую, сухую, знойную пустыню.

Я вовсе не хочу сказать, что театр Ваш и вообще наше театральное искусство застыло и мертво. О, вовсе нет. Но в тысячу второй раз смотреть и слушать “Горе от ума” (кто бы и как бы хорошо ни играл) и быть потрясенным – событие исключительное.

В самом деле: зритель идет в МХАТ, с детства зная великую пьесу, он также знает, что услышит и увидит там маститых в искусстве, замечательных актеров, что все будет бесподобно, до последнего лакея, подающего шубы и накидки в последнем акте – одним словом, он без сомнения идет испытывать истинное наслаждение и не ошибается.

Но вот неожиданно его поднимают с кресла, трясут так, что душа начинает клокотать, и человек не узнает сам себя.

Так было сегодня на спектакле. Ты потрясал зрителей, с первой секунды захватил нас, зажег, и под конец мы от всего сердца неистовствовали.

Пишу это тебе и не чувствую никакого преувеличения. Хотелось бы только выразить свои взволнованные чувства как-то попроще и задушевней. Мне казалось, что я вижу и слышу тебя впервые. Мне не верилось, что мы сидели с тобой за столом, разговаривали бог знает о чем, гоготали, кричали, спорили и смеялись над чем-то, чего я сейчас не помню.

Сегодня я увидел и услышал тебя впервые. Я и раньше знал, что ты большой талант, что много в тебе заложено силы – а сегодня ты поджег меня и зрителей своим горением. А это – самое великое в искусстве.

Не крик, не стон и стенания, а бушевание взметнуло сцену МХАТа – огненное бушевание, которое не только захватывало зрителей и увлекало, а буквально перерождало нас.

От всего сердца обнимаю тебя, Борис, и желаю тебе счастья, всю жизнь пылать, как это было сегодня. А это есть бескрайнее счастье.

Я не только гордился тобой, а, как брат, был счастлив за тебя, и сегодняшний день для меня – редкий праздник.

Тысячу раз обнимаю тебя, жму твои руки за всех твоих друзей сразу.

Щемит сердце оттого, что сегодня не было двух людей в театре: Константина Сергеевича и Валерия…

Не знаю, что еще тебе сказать… А говорить хотелось без конца… “«Хотел объехать целый свет”,… а чувствую, что не выразил и сотой доли.

Пишу, а сам все снова, миг за мигом, вспоминаю спектакль.

Дорогой Борис! Я знаю, что похвалы и излияния друзей никогда не могут повредить настоящему таланту. Я вижу блистательный путь твой впереди. И хотя ты награжден орденами и званиями, мне почему-то кажется, что истинный твой выход в свет произошел только сегодня, в “Горе от ума”.

Повторяю, у тебя много заслуг, много плодотворных лет позади, много блестящих достижений, признанных и оцененных, тем более велико то событие, которое произошло в “Горе от ума”.

Трудно и невозможно вообразить, какие безграничные перспективы перед тобой, и сколько колоссального труда впереди.

Я чувствую, чего тебе стоит Чацкий, но счастлив твоим счастьем.

Пишу я сбивчиво, невразумительно, но это льется из души.

Был душевно рад за Евгению Казимировну – я видел, наблюдал, как она переживала, но так должно быть – это настоящая жизнь.

Дорогой Борис!

Желаю тебе потрясающих успехов, а пока поздравляю, радуюсь, торжествую.

Преданный тебе

Мих. Розенфельд»