Нежно

Куп хорошо это скрывает, но его беспокоит то, что я здесь. Я слишком давно и слишком хорошо его знаю, чтобы ничего не замечать. Неуловимые жесты, взгляды, которые, как ему кажется, не бросаются мне в глаза, и нотки, иногда проскальзывающие в его голосе.

Я не нарочно это делаю. Напоминаю ему о доме, о маме с папой, о хороших днях нашей жизни. Как ни крути, а это часть нас, и мне трудно отодвинуть ее в сторону. Тем не менее ради него нужно быть аккуратней и меньше об этом говорить. Потому что иногда это причиняет боль. Потому что ему больно. И я – одна из причин. Наверное, оттого все лишь становится сложнее.

– Где чашки?

– В шкафу над кофеваркой. Только не бери, пожалуйста, белую с ананасом и пончиком, это кружка Джун, и ту, что с попкорном и надписью «Круто, круто, круто, круто» – это Энди. Они подарили друг другу чашки на Рождество и специально напечатали на них рисунки. Это им о чем-то напоминает или типа того. Дилан нес какую-то чушь про «лучший сериал в мире» и потом захотел себе такую же. А Мэйсон…

– А, ананас. – Энди об этом рассказывала, и мне очень хотелось присутствовать на том моменте. Я беру две обыкновенные черные чашки. – А ты, случайно, не в курсе, о каком сериале речь?

– Они точно мне говорили, но я снова забыл, извини. А если честно, Дилан и Энди пересмотрели столько сериалов, что я уже сбился со счета.

– Понимаю. Теперь мне интересно, спрошу ее при встрече. – Не то чтобы я была сериальным наркоманом, но периодически с удовольствием их смотрю. Особенно по-настоящему хорошие. Но все-таки больше я люблю фильмы.

Дожидаясь, пока потечет кофе и вспенится молоко, я делюсь с Купом своими планами по поводу комнаты и учебы. Он внимательно слушает, задает правильные вопросы, и я замечаю, как сильно мне не хватало его в жизни.

Когда кофе готов, любуюсь идеальной молочной пенкой в кружках. Эта машина просто невероятна и во всех функциях не сравнится с нашей старой, с которой отец никак не хочет расставаться. Господи, это даже пахнет божественно.

Я несу полные чашки к столу и пододвигаю одну к Купу.

– Спасибо. – Он делает большой глоток, а я усаживаюсь поудобнее.

– Ты смотрел в последнее время что-нибудь стоящее?

– Из сериалов?

Я просто киваю.

– Кое-что, но все исключительно из-за Энди и Дилана.

– Значит, ты можешь мне что-нибудь порекомендовать? – Отпиваю первый глоток и с наслаждением вздыхаю.

– Почему бы тебе не спросить сразу у Дилана?

– Что она должна у меня спросить?

Я как раз снова поднесла кружку к носу, когда перед кухонной дверью вдруг раздался низкий голос Дилана, заставив меня вздрогнуть. От испуга я чуть не втянула пенку в легкие, как кислород. Носок сначала радостно семенит ко мне, но затем малыш целенаправленно бежит к Куперу и безо всякого предупреждения встряхивает мокрой шерстью. Прямо перед моим братом. Догадываюсь, что сейчас произойдет. В конце концов он переводит на пса шокированный взгляд, как будто тот только что попытался взять его штурмом.

– Твою… Это что такое? – спрашивает Куп с преувеличенным возмущением, но он любит его так же сильно, как все остальные. Пускай и по-своему. Носок дважды гавкает в ответ. Не знай я, что этого не бывает, подумала бы, что он нам ухмыляется. Собаки вообще так умеют?

– Ты не вытер его насухо? Я ведь специально купил те пушистые полотенца, которые подходят ему и от которых ему не будет больно между пальцами.

Я прыскаю от смеха:

– Ты купил пушистые полотенца для собаки? Как мило. Правда!

– Это для практических целей, – буркает он и делает еще один глоток кофе.

Само собой. Особенно той, из-за которой он заметил, что у пса чувствительная кожа на лапах… Ах, братик, это согревает мне сердце.

Я улыбаюсь, а взгляд перемещается на Дилана, который заходит вслед за Носком, закрывает за собой дверь и наконец идет на кухню. Он садится к нам за стол и, судя по выражению лица, думает о Купере то же самое, что и я. Между нами довольно большое расстояние, и все же… То, как он двигается, как смотрит на меня, вопросительно и изучающе, но ненавязчиво, его мимика и жесты. Теперь я понимаю, теперь это привлекает мое внимание: я это узнаю. Он как будто постоянно настороже – или напряжен. Возможно, это и не так. Возможно, он сам этого не замечает. Или у него просто такая манера поведения, однако факт остается фактом: это вызывает у меня любопытство. Он вызывает у меня любопытство. Несмотря на его размеры и мой страх за стул, который, по-моему, в любой момент может развалиться под весом его мускулов, он меня не пугает. И в голове нет того единственного вопроса, возникающего с тех пор при виде каждого мужчины, который хотя бы чуть-чуть мне нравится или кажется симпатичным, как Дилан.

Может ли он быть таким, как они, другие, в ту ночь?

Этот вопрос больше не вызывает страха, он уже никогда не исчезнет, я знаю. Так я думала… но вдруг именно это и произошло.