Незримый рой. Заметки и очерки об отечественной литературе

Михаил Гронас, поэт, младший коллега и подчиненный Л. Лосева по Дартмутскому колледжу, вспоминал, что однажды получил от своего необременительного начальника длинную и занудную бюрократическую инструкцию или что‐то вроде – на английском языке. Он читал ее, недоумевая, пока вдруг не обратил внимания, что все слова документа начинаются с M, а подписан он – Moose (Лось).

Очками, бородкой, выправкой и сдержанностью Лосев соответствовал расхожим представлениям о профессорских внешности и поведении. Тем большим сюрпризом могли бы стать для простодушных читателей местами очень даже фривольные стихи этого профессора. И наоборот: от человека, пишущего такие стихи, можно, казалось бы, ожидать и бытовых художеств, но в быту Лев Лосев был сама корректность и достоинство.

Петр Вайль рассказывал, как на одном нью-йоркском чтении Лосева в зале сидели в общей сложности четыре человека: Генис с женой и Вайль с женой. Автор невозмутимо отчитал всю программу и пригласил присутствующих в ресторан – обмыть это событие. Здесь приходит на память афоризм: выигрывая, ты показываешь, что ты можешь; проигрывая – чего стоишь.

Жили супруги Нина и Леша Лосевы в горах, точнее – в лесистых холмах Нью-Хэмпшира вблизи границы с Вермонтом, и в первый свой приезд я попросил хозяина объяснить мне, как пройти от их дома до ближайшего леса. Лешино объяснение заканчивалось словами “а потом вы перелезете через плетень и окажетесь в лесу”. С удивлением я последовал его совету (все‐таки сигать через заборы – странное занятие для чинной и благоустроенной Новой Англии), а на обратном пути увидел чуть в стороне калитку, о существовании которой Лосев, оказывается, не подозревал и долгие годы, кряхтя, преодолевал препятствие из жердей и прутьев. Меня такое мальчишество развеселило.

Но в искусстве он был по‐мужски отважен и умел извлекать трагическую поэзию высокой пробы из самого бросового сырья.

Я рад за читателей, которым предстоит, возможно впервые, познакомиться с этим прекрасным лириком.

I

* * *

Цитата – цикада.Осип Мандельштам

1.

Мышек не слишком проворные тушкимешкают в жухлой траве.Остов оржавевшей раскладушкина заглохшей тропе.Крепкое, вьющееся продетосквозь бесхозный скелет.Господи! за какое‐то лето,за какие‐то несколько летузловатое виноградное вервиевсе успевает увить.Маленький ястреб сидит на дереве,смотрит, кого бы убить.

2

Превращенье зеленого в желтое,застывать на твоем рубеже,как усталый Толстой пришёптывая:е. б. ж., е. б. ж., е. б. ж.Небожитель следит внимательноголубым холодным зрачком,как стоит и бормочет матерномальчик, сделавшийся старичком.

3

Озябший, рассеянный, почти без просыпапивший, но протрезвевший, охватывайвзглядом пространство имени ОсипаМандельштама и Анны Ахматовой.Отхвати себе синевы ломотьда ступай себе свою чушь молотьс кристаллической солью цитат, цитатда с надеждой, что все тебе простят.1987

Стихи, о которых пойдет речь, можно рассматривать как трехчастный цикл, а можно – как одно стихотворение в трех частях. Во всяком случае, эти фрагменты объединены вокруг одного события: лирический герой, alter ego автора, вновь посещает знакомую с детства местность, видимо дачную, и испытывает сильное переживание из разряда вечных. Именно на такие житейские ситуации рассчитан жанр элегии, так что мы вправе счесть это стихотворение элегией.