Никита Хрущев. Вождь вне системы

Все же о маршале Тимошенко в домашних разговорах он отзывался без особого уважения, как о «грубом солдафоне». После сдачи Киева нацисты распустили слух, что маршала нет в живых. Сталин настаивал, чтобы тот выступил по радио на ноябрьские праздники и развеял слухи, а Тимошенко сильно выпил и потерял голос. Чтобы избежать гнева вождя, текст за него прочитал Хрущев, но благодарности никакой не получил.

Тетя Рада говорила, что вообще память о тех боях не давала ему покоя на пенсии, поэтому он так много посвятил войне в воспоминаниях; переживал, что «к его харьковским предупреждениям недостаточно прислушались, что Василевский должен был быть смелее, что Сталин не знал, что происходит на фронте». Он много говорил о своей ответственности за политические чистки, поиск и наказание «врагов народа», но гораздо меньше о своих ошибках на войне. Считал, что виноват в них больше, и поэтому молчал? Или, наоборот, думал, что вина полностью лежит на Сталине и военных генералах? — рассуждала тетя Рада.

Письмо С. К. Тимошенко И. В. Сталину о поражении в Харьковской операции и о поведении Н. С. Хрущева и других членов Военного совета Юго-Западного фронта с автографом Тимошенко и резолюцией Сталина

7 июня 1942

[РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 818. Л. 7–8]

Директивное письмо С. К. Тимошенко, Н. С. Хрущеву, И. Х. Баграмяну с критикой их руководства фронтом с автографом И. В. Сталина 27 мая 1942

[РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 441. Л. 32–35]

После Харькова Хрущев сомневался, что останется жив, но Сталин увиделся с ним на «ближней даче» в Кунцево. В присутствии других военных в «большом зале» вождь с циничным превосходством постучал трубкой по голове своего комиссара: «По римской традиции, когда полководец проигрывает битву, он посыпает голову пеплом. Это величайший позор»[151]. Хрущев стерпел. Чтобы окончательно не потерять присутствия духа, он уперся взглядом в солидного размера радиолу из красного дерева — в 1941-м Сталину вручили ее как подарок от премьера Великобритании Уинстона Черчилля, — боясь смахнуть щепотки пепла, прилипшие к его потной от страха и унижения лысине.

Генералиссимус был недоволен южным командованием и по другим причинам. В письме Тимошенко, Хрущеву и Баграмяну он цитировал слова Суворова о необходимости воевать умением: «За последние 4 дня Ставка получает от вас все новые и новые заявки по вооружению, по подаче новых дивизий и танковых соединений из резерва Ставки. <…> Наши ресурсы по вооружению ограничены, и учтите, что кроме вашего фронта есть еще у нас другие фронты. Не пора ли вам научиться воевать малой кровью, как это делают немцы? Воевать надо не числом, а умением. Если вы не научитесь получше управлять войсками, вам не хватит всего вооружения, производимого во всей стране»[152].

ВЗГЛЯД СОВРЕМЕННИКОВ

Директива Верховного Главнокомандующего № 170464 Военному совету Юго-Западного фронта об устранении недостатков в управлении войсками и удержании рубежа по pp. Оскол и Северский Донец

26 июня 1942 г. 02 ч 00 мин

Мы здесь в Москве — члены Комитета Обороны и люди из Генерального штаба, решили снять с поста начальника штаба Юго-Западного фронта тов. Баграмяна. Тов. Баграмян не удовлетворяет Ставку не только как начальник штаба, призванный укреплять связь и руководство армиями, но не удовлетворяет Ставку даже и как простой информатор, обязанный честно и правдиво сообщать в Ставку о положении на фронте. Более того, тов. Баграмян оказался неспособным извлечь урок из той катастрофы, которая разразилась на Юго-Западном фронте. В течение каких-либо трех недель Юго-Западный фронт, благодаря своему легкомыслию, не только проиграл наполовину выигранную Харьковскую операцию, но успел еще отдать противнику 18–20 дивизий.