Никогда не связывайтесь с животными. О жизни ветеринара

Я ушел в предбанник и начал опять мыться, Руфь следила за состоянием Билла. Когда вернулся, она мне сообщила новости. Сердечный ритм нормальный и даже учащается с каждой минутой. Ритм был 150, но, учитывая обстоятельства, это было неплохо. Я перевязал сосуды, ведущие к селезенке, удалил ее и потом стал обследовать всю брюшную полость в поисках других опухолей (технически – неоплазий, новообразований). Ничего не нашел. Это был относительно хороший знак. Приблизительно у двух третей собак, у которых в животе кровотечение и при этом не было до этого никаких травм, обычно бывает гемангиосаркома. Это одна из самых распространенных опухолей селезенки собак – злокачественное образование, которое поражает кровеносные сосуды и быстро распространяется по всему организму. К тому моменту, когда она разрастается настолько, что рвется и вызывает катастрофическое кровотечение, обычно рак уже распространился по всему телу. Излечение вряд ли возможно, и животные обычно живут в среднем восемь недель после операции. Приблизительно 10 % больных собак после операции живут до года без дальнейшего вмешательства. Нужно помнить одно про статистику: хоть она и дает общее представление о возможных исходах, ее сложно применить непосредственно к отдельному пациенту, который у вас сейчас на руках. Билл может оказаться среди тех 10 %, а может, и нет…

Сегодня химиотерапия может значительно увеличить как продолжительность, так и качество жизни в среднем до восьми месяцев, и потом все время появляются новые методы лечения. Если Билл выживет, то мы могли бы направить его к ветеринару-онкологу, специалисту по раку, для дальнейшего лечения.

Опухоль на селезенке не успела распространиться дальше, насколько я мог судить, но даже одна злокачественная клетка, которая засела где-нибудь в организме, может вскоре превратиться в большую массу. Я зашил его. Пока мы оперировали, его десны порозовели, и теперь сердечный ритм был 130. Давление стабилизировалось, и кровь поступала по всему организму. Потеря крови не смертельна, если длится недолго, но если органы лишены крови, то есть кислорода, достаточно долго, то им может быть нанесен урон, от которого они погибнут чуть позже. Только время может показать, но теперь мне казалось, что у Билла есть шанс. Он был стабилен, теперь можно было дать обезболивающее. Я дал ему NSAID (нестероидный противовоспалительный препарат) и опиоид метадон. Мы завернули его в электроодеяло. Температура у него была 34°C, нормальная у собак около 38–39°C, но у него изначально она была понижена, ведь он потерял много крови, был в шоке и долго лежал без движения. Гипотермия очень опасна при отходе от наркоза, она также снижает сворачиваемость крови. Важно следить за температурой тела. Мы отключили наркоз, когда я накладывал последний шов. Пока Руфь следила за Биллом, я снял перчатки, халат, бросил их в мусор и пошел наверх, чтобы перейти к следующей стадии собачьего восстановления. Я приготовил себе и Руфь крепкий чай.

С чашкой в руке я позвонил хозяевам Билла.

– Алло, это ветврач, боюсь, у меня смешанные новости для вас. Билл выдержал операцию, но у него была опухоль на селезенке. Она лопнула, и это вызвало внутреннее кровотечение. Я удалил селезенку, и теперь ему получше. Однако опухоль могла метастазировать микроскопически, чего я невооруженным глазом, конечно, не могу увидеть. То есть на этом этапе могу сказать только, что метастаз я не заметил (вторичные опухоли, которые распространились от первичного места образования), так что будем молиться. Мы отправим селезенку в лабораторию, они посмотрят и нам сообщат, доброкачественная она или нет. А пока он у нас пробудет день или два. Я ничего не могу вам обещать. Потеря крови может означать, что какие-то органы могут отказать, но мы последим за ним, посмотрим, как пойдет. Сейчас он спит, и мы сделали все, что могли.

Хозяева были очень благодарны, уверен, что они не сомкнули глаз той ночью.

Я спустился и принес чай для Руфи. Мы немного с ней поболтали, пока наблюдали за Биллом. Прошло полчаса, пока он более-менее стал приходить в сознание. Температура у него немного повысилась, 36,2°C; не очень-то похоже на чудо. Но он был жив. Мы отвезли его в палату, переложили на надувной матрас в одну из клеток, накрыли одеялом. Время от времени он поскуливал; видимо, ему было больно, несмотря на все обезболивающие. Я помог Руфи прибраться в операционной, потом проведал остальных наших стационарных больных и, конечно же, заглядывал и к Биллу.