Николай Байбаков. Последний сталинский нарком

«Я несколько раз беседовал с ним, — рассказывает Уринсон. — Он достаточно жесткий был человек, хотя на людях всегда держался с улыбкой. Беседовать с ним было сложно. Он вникал в каждую деталь. Например, он совершенно не понимал, что такое межотраслевой баланс. Я ему объяснял. Рисовал формулы, таблицы. Он вникал, вопросы задавал. Меня ребята локтем в бок толкали: мол, зачем ты этой ерундой ему голову забиваешь…»

Госплановцы отмечают, что их шеф был предельно функционален. Его отношения с подчиненными четко укладывались в служебный протокол. Ничего, выходящего за пределы служебного протокола, он не позволял ни себе, ни им.

«Байбакову можно было возражать, — рассказывает Коссов. — “Ваша задача говорить мне правду, — внушал он нам, — а что я с этой правдой буду делать — это уж мое дело”. И мы, случалось, возражали ему. В ЦК этого не понимали, не желали понимать. Еще он всегда был ровен. Я с ним проработал свыше десяти лет. Более того, входил, имею смелость утверждать, в ближний круг. Я не помню, чтобы он на кого-то повысил голос. В этом он брал пример со Сталина. Он вообще брал с него пример. Во всем. Помню, мне дали задание внедрять систему контроля за исполнением поручений, приходящих в Госплан. Я докладываю Николаю Константиновичу про карты с краевой перфорацией — такую новую систему контроля. Он слушал, слушал, потом говорит: “Что ты мне рассказываешь? Меня Мехлис проверял!” И слова “Мехлис проверял” он произнес с содроганием. Дескать, такая это была сволочь. И еще однажды в разговоре о Тихонове [председателе Совета министров СССР. — В. В

.] он употребил слово “ехидна”. Больше я ни о ком от Байбакова подобных слов не слышал. Особого страха перед вышестоящими Николай Константинович, мне кажется, не испытывал. Он свое отбоялся. Помню, рассказывал мне, как Сталин послал его делать “Второе Баку”, напутствовав словами: “Будет нефть — будет товарищ Байбаков. Не будет нефти — не будет товарища Байбакова”. Хорошее напутствие?»

Боялись ли его самого? «Боялись ли — не знаю, но относились очень уважительно, — говорит Уринсон. — Он внешне добряком выглядел, но был достаточно жестким, требовательным, мог министра или председателя союзной республики как следует взгреть, не стесняясь. Но не матерился никогда. У нас были зампреды, которые матюгались, он же выражался культурно и всегда на “вы”. К Барышникову и Коссову он на “ты” обращался. Ко мне тоже на “ты” и без отчества, просто “Яков”. Потому что хорошо знал моего отца. Когда меня ему представляли, он спросил: “А ты сын Миши Уринсона?” Отец мой работал всю жизнь в Госплане РСФСР. Поэтому Николай Константинович на меня сразу внимание обратил».

Были у председателя Госплана СССР и некоторые причуды. Он, например, косил траву у себя на госдаче. Ручной косой. Мало того что косил, так еще и сушил, а сено сдавал государству. Потом с гордостью показывал сослуживцам квитанцию.

Мог пошутить, от души посмеяться. С удовольствием пересказывал анекдоты про Госплан. Их было немало. Вот самый известный. Парад 7 ноября на Красной площади. Проходит пехота, затем бронетехника, стратегические ракеты, а потом появляется… нестройная толпа каких-то упитанных граждан в дубленках и пыжиковых шапках. Брежнев (недовольно): «А это еще кто такие?» Министр обороны: «А это, Леонид Ильич, работники Госплана. Невероятная разрушительная мощь!» Коссов клянется, что этот анекдот ему сам Байбаков рассказывал.

Имел ли СССР возможность повысить эффективность плановой системы? Имел. Первые реформы пытался провести Орджоникидзе в пору, когда руководил всей экономикой страны. Потом взялся Косыгин, и достаточно серьезно. Были и другие попытки. Итог же состоит в том, что ни одна из этих реформ не осуществилась.

«Советскую экономику угробили два решения, — говорит Коссов, — закон о социалистическом предприятии, когда каждый директор мог назначать зарплаты, не связанные с темпами роста производительности труда, и поспешная, непро-считанная антиалкогольная кампания, которая привела к резкому падению доходов бюджета. Мы поехали по левой стороне на красный свет».

Понимали ли руководители Госплана, что система нуждается в трансформации? Нет, большинство из них, как и Байбаков, верили в эффективность плановой экономики. Но все острей проявлялись родовые пороки советского хозяйственного механизма. Е. А. Иванов, проработавший в Госплане СССР на руководящих должностях почти 30 лет (с 1963 по 1991 год), в качестве главного порока централизованного планирования называл «рабскую, можно сказать религиозную, веру в силу плановых заданий, фетишизацию их». И объяснял, что это значит: «Целью каждого коллектива предприятия была не инновационная деятельность, не повышение качества продукции и эффективности производства, а прежде всего выполнение объемных заданий плана». Другой главный недостаток советского планирования он видел в том, что «задания плана охватывали полностью всю деятельность предприятия, не оставляя ему ни малейшей самостоятельности».