Николай Байбаков. Последний сталинский нарком

— Советскому наркому нужны прежде всего “бичьи” нервы (так характерно произнес он слово “бычьи”) плюс оптимизм».

Выйдя из кабинета Сталина, Байбаков первым делом поинтересовался у Поскребышева, почему Верховный главнокомандующий ходит в сапогах с дырками. Неужели для него не найдется новых?

— А вы заметили, где эти дырки? — спросил Поскребышев. — Товарищ Сталин сам вырезал их, чтобы не досаждали мозоли. Так-то…

Новый нарком нефтяной промышленности ехал из Кремля окрыленным.

Байбаков считал, что после того разговора со Сталиным наметился перелом в освоении и развитии «Второго Баку». На помощь нефтепрому пришли заводы тяжелой промышленности, где стали производить нефтяное оборудование. В Горьковской области создали специальный цех по изготовлению грязевых насосов для буровых работ, в Пермской начали выпускать глубинные насосы. Особо отличился Уралмаш, наладив производство буровых станков: в качестве силового двигателя к ним уралмашевцы использовали двигатели танка Т-34.

Сталин интересовался ходом развития нефтяной промышленности и нередко звонил наркому. «Однажды, прочитав письмо от главного геолога нашего наркомата В. М. Сенюкова, который утверждал, что для ускоренного открытия новых нефтяных и газовых месторождений необходимо применять так называемый метод бурения “опорных скважин”, Сталин позвонил мне и спросил, как я смотрю на это предложение и что оно может дать? — вспоминал Байбаков. — Я сказал, что предложение заслуживает внимания, и хотя дело связано с немалым риском, так как закладка скважин, не подкрепленная детальными геологическими исследованиями, может привести к определенным потерям, тем не менее стоит пойти на этот риск. Обычно разведочные скважины на нефть и газ бурят вблизи районов, где они уже обнаружены, или в новых районах, исследованных геофизическими методами, а геолог В. М. Сенюков — доктор наук — предложил бурить скважины на огромной территории страны на большом расстоянии друг от друга без таких исследований. Решение было принято, и, как вскоре убедились, метод оправдал себя: бурение опорных скважин ускорило открытие ряда новых нефтяных и газовых месторождений».

Что такое «нефтяной» нарком и как далеко простирается его влияние, Байбакову перед началом войны объяснил Молотов. Таким вот телефонным звонком:

— Товарищ Байбаков, вы что делаете? Почему не выгоняете японцев с северного Сахалина?

Речь шла о концессиях на эксплуатацию Японией нефтяных месторождений в северной части острова Сахалин. Договор на эти концессии сроком на 45 лет был подписан в 1925 году. Но в конце 1930-х они стали предметом спора и трений не только между концессионерами и администрацией советского Сахалина, но и между правительствами. И вот нарком иностранных дел велит наркому нефтяной промышленности расторгнуть договор.

— Товарищ Молотов, мне на это никакой команды не было. Никто не давал таких указаний. А это вопрос политический.

— Так вот, имейте в виду, что, если вы не найдете способов расторжения договора о концессии, мы вас накажем, — произнес Молотов и повесил трубку.

После этого разговора Байбаков предался размышлениям. Конечно, так дела не делаются: подписали договор на 45 лет — надо выполнять. Но с другой стороны… Договор был подписан в первые годы советской власти, когда страна вставала из разрухи, а теперь промышленный потенциал СССР значительно возрос. И самое главное — японское правительство отклонило предложение Сталина заключить пакт о ненападении, ну, пусть теперь пеняют на себя.

«Мы стали обдумывать, как выдворить японцев с северного Сахалина, — пишет Байбаков. — Эта задача была непростой, так как наркомат еще не располагал материалами, компрометирующими японских концессионеров. Сахалинские нефтяники, в соответствии с нашими указаниями, сообщали о всех нарушениях и недостатках, допущенных японскими эксплуатационниками. Мы предъявили японской стороне претензии, предупредив, что если и впредь будут допускаться нарушения в разработке Охинского месторождения, то советская сторона расторгнет концессионное соглашение».

Вскоре началась война. И только в 1943 году, после Сталинградской битвы, СССР в одностороннем порядке вышел из этого соглашения.

«Дура, Берия говорит! Мне нужен Байбаков»

С Лаврентием Берией и под его неусыпным оком Байбакову пришлось работать долгие годы. Как первый заместитель председателя Совнаркома (позже — Совета министров) тот курировал ряд важнейших отраслей, в том числе и топливную промышленность (был председателем Бюро по топливу). Кураторство нефтяной промышленности главой НКВД объяснялось не только важностью этой отрасли, но и тем, что на нефтепромыслах вовсю использовался «спецконтингент». Этим славился, например, Ухтпечлаг, где заключенные вели шахтную добычу высоковязкой нефти на Ярегском месторождении.