Николай Байбаков. Последний сталинский нарком

Судя по записке, Хрущев видел и недостатки своего плана: «Имеются ли недостатки, слабые стороны в новой структуре управления? Да, имеются, и их следует предвидеть. При такой реорганизации не исключено возникновение тенденций к автаркии, к известной обособленности отдельных промышленных районов, стремлению строить замкнутое хозяйство. Это вреднейшая вещь. Все должно быть подчинено строгим расчетам, экономической целесообразности и технической направленности».

Что предложенная им реформа будет иметь политические последствия, Хрущев предвидел и рассматривал ее именно как политическую. Потому что сразу стало понятно, кто выиграет от этой реформы, а кто проиграет. Выиграют местные партийные руководители, получив в свои руки всю экономическую власть и безраздельные хозяйственные полномочия. А проиграют отраслевые министры и сотрудники расформированных министерств. Что станет с ними? Что станет с ведомственным жильем и коммунальными службами? «Я экономист, — рассказывал после Дмитрий Шепилов, в ту пору министр иностранных дел СССР, — и мне было ясно, что децентрализация необходима. Но здесь все надо было тщательно продумать». Шепилов вспоминал, как Фурцева, в ту пору секретарь ЦК КПСС, восклицала: «Что же делать? В эти советы назначают людей, о которых мы даже никогда не слышали. Все сгоряча, все непродуманно!»

Против этого плана возражали также Молотов и Каганович. Молотов утверждал, что преобразование «не подготовлено». «Хрущев испортил неплохую идею, — писал позже Каганович. — При правильной организации она могла бы принести пользу, если бы не стремление Хрущева открывать свою “эврику” в мировом масштабе».

В разгар тогдашних дискуссий Хрущев спросил Байбакова: «Как вы, председатель Госплана, смотрите на создание совнархозов и ликвидацию министерств?» Байбаков ответил, что к этой идее относится отрицательно. Нельзя, сказал он, ликвидировать министерства оборонной промышленности, топливно-энергетические, сырьевые и машиностроительные. А если необходимо проверить целесообразность организации совнархозов, то лучше начать с тех отраслей, что связаны с непосредственным обеспечением населения товарами и продовольствием, то есть передать в ведение совнархозов местную промышленность, предприятия легкой и пищевой промышленности. В ответ Хрущев заметил, что ради этого не следует создавать совнархозы. «Но если мы ликвидируем министерства, то потеряем бразды правления экономикой, — возразил Байбаков. — Не будет управления отраслями, обеспечения единой технической политики — развалим все хозяйство. Ведь межотраслевые пропорции — главное в устойчивости экономики». «Вы ведомственник и привыкли руководить через министерства, не считаясь с мнением республик, областей. А им виднее», — сказал Хрущев. В ответ Байбаков заметил, что если сегодня господствует ведомственность, то при организации совнархозов возобладает местничество, и неизвестно, будет ли лучше.

Впоследствии, вспоминая эту беседу, Байбаков скажет: «У “первого”, как стали называть в руководстве Хрущева, не было желания выслушивать мои доводы, и, хотя возражения он воспринимал довольно спокойно, по всему было видно, что диалог не состоялся».

На заседании Президиума ЦК против предложений Хрущева выступил председатель Государственной экономической комиссии СССР М. Г. Первухин. Он заявил, что является сторонником крупных министерств. «Что такое министерства? Это — крупные фирмы. Преимущества есть — в концентрации, и централизации, и специализации. Этот плюс мы теряем при территориальном управлении. Есть отрасли хозяйства, которые не могут быть разъединены».

Секретарь ЦК КПСС Михаил Андреевич Суслов. Февраль 1948. [ТАСС]

Идеи Первухина разделял Молотов. Решительно осудил предложения Хрущева и Ворошилов, заявивший: «У нас единое государство. В раздроблении видеть спасение — неправильно». «Изучить хорошенько, иначе рискуем», — призвал он. «Не спешить», — предложил Сабуров. Зато предложения Хрущева поддержали Булганин, Брежнев, Беляев, Суслов, Фурцева, Шверник. Энергично поддержал Хрущева и Аристов: «Мы даже не представляем, какие выгоды принесет эта перестройка!» Защищая свои предложения, Хрущев говорил: «В реорганизации я вижу не спад, а прилив крови».