Николай II. Дорога на Голгофу

К концу 1917 года Царская Семья обжилась в Тобольске. Более того, ей нравился его сибирский здоровый климат. Уже 4/17 октября 1917 года Государь записал в своем дневнике: «Было теплее, чем бывало иногда в Крыму в этот день. Ай да Тобольск!»^{357}

Император и Императрица часто страдали зубами, и им требовалась стоматологическая помощь. Одним из лучших врачей Тобольска была госпожа Рендель, по национальности еврейка. Государь часто отмечал в своих дневниках, что Рендель лечила ему зубы. Интересно, что Рендель под влиянием революционной пропаганды была настроена крайне негативно к личности Николая II. Однако после общения с Царем Рендель была настолько очарована им, что открыто говорила об этом и комиссару Панкратову, и Кобылинскому, чем вызывала немалое удивление последних.

В целом физическое здоровье Царской Семьи в Тобольске улучшилось, сказывался здоровый климат. Государь, обладавший железным здоровьем, привыкший к активному, спортивному образу жизни, и в Тобольске продолжал заниматься физическими упражнениями, которые ему заменили пилка и колка дров. С самого приезда Император устроил себе в саду висячий турник. Однако тяжелые моральные страдания за судьбы Родины сказались на внешнем облике Государя: он сильно поседел, лицо еще больше покрылось морщинами.

Государыня также сильно изменилась: она сильно похудела и сделалась «совсем седая», как писала она Вырубовой.

Великие Княжны и Наследник, наоборот, повзрослели и оправились от тяжелой формы кори, которая была у них в Царском Селе. Однако к концу тобольского заточения Великие Княжны заболели легкой формой краснухи, которой они заразились от сына доктора Деревенько, а затем 30 марта у Цесаревича Алексея Николаевича случился тяжелый приступ его болезни — кровоизлияние в паху. «У Алексея от кашля заболело в паху, — записал Государь в своем дневнике, — и он пролежал день». 31 марта болезнь усилилась, и Император Николай II записывает: «Он (Алексей Николаевич. — П. М.) ночь совсем не спал и днем сильно страдал бедный»^{358}.

1 апреля состояние мальчика не улучшилось: «Алексей пролежал весь день; боли продолжались, но с большими перерывами».

Татьяна Мельник-Боткина писала: «Вдруг слег Алексей Николаевич. Это было для всех большое несчастье, так как он очень страдал; у него появилось также внутреннее кровоизлияние от ушиба, уже так измучившее его в Спале. Страшно живой и веселый, он постоянно прыгал, скакал и устраивал очень бурные игры. Одна из них — катание вниз по ступенькам лестницы в деревянной лодке на полозьях, другая — какие-то импровизированные качели из бревен. Не знаю, во время которой из них, но Алексей Николаевич ушибся и опять слег»^{359}.

Пьер Жильяр 2/15 апреля: «Алексей Николаевич очень страдал вчера и сегодня. Это один из его сильных припадков гемофилии»^{360}.

Приступы продолжались и дальше, с небольшими перерывами. Наследник обессилел, лежал целыми днями в постели. В этот тяжелый для Царской Семьи момент в Тобольск приехал комиссар Яковлев.

Комиссар В. С. Панкратов и охрана Царской Семьи в Тобольске

Охрана заключенной Царской Семьи осуществлялась 330 солдатами и 7 офицерами, отобранными из 1-го, 2-го и 4-го гвардейских полков. Этот отряд назывался Отрядом особого назначения. Позднее, в Екатеринбурге, Дом Ипатьева, где будет заключена Царская Семья и где она примет мученическую смерть, также будет называться Домом особого назначения. Это «совпадение» лишний раз свидетельствует о том, что между Временным правительством и правительством большевиков по отношению к Царской Семье существовали общие цели и задачи.

Многие из солдат охраны имели Георгиевские кресты^{361}. Командовал охраной полковник лейб-гвардии Петроградского полка Е. С. Кобылинский. Из его письма комиссару Панкратову мы знаем некоторые фамилии офицеров Отряда особого назначения. Это капитан Аксюта и подпоручик Мундель^{362}.