Никто из нас не выйдет отсюда живым

С “Doors” эти планы не обсуждались, и они были весьма обижены, когда Марио и Хавьер пришли в их офис с рекламными газетами и чеком в руках, с извинениями. Тем вечером офис был слабо освещён, стол Билла Сиддонза был завален пустыми пивными бутылками, плакатами и газетной рекламой “Forum”. Члены группы сидели вокруг с серьёзными лицами, обсуждая, как бы им вызватьмедиума. Эта идея возникла, когда Алан Роней и Леон Барнард одновременно высказали предчувствие смерти Джима. Это было не в первый раз, но сейчас это и впрямь казалось предвестием гибели.

Билл Сиддонз никогда не воспринимал такие предчувствия спокойно. Несколько раз в прошлом году с утра в понедельник распространялись слухи, что Джим умер, став жертвой воскресного самозлоупотребления, и каждый раз Билл паниковал, отчаянно звоня всюду, пытаясь разыскать Джима, пока сам Джим не прекращал все эти дикие истории своим появлением в офисе, чтобы просмотреть почту.

Говорили, что ты умер, – скажет Билл, улыбаясь, с явным облегчением.

О? – ответит Джим, открывая холодильник около стола Билла и вытаскивая банку “Coors”. Опять? Каким образом на сей раз?

Джиму не сказали о предчувствиях, которые были у Леона и его близкого друга. Сборы в Мексику продолжались.

Джи-и-им! Джи-и-им! Где Джи-и-им? – тысячи фанов “Doors” пришли поприветствовать группу и пригласить её в Мексику.

“Doors” через таможню прошли в вестибюль аэропорта Мехико. С широкой бородой Джима не узнали – он был не похож на Джима Моррисона, нарисованного на фасаде “Forum”, и в толпе прошёл недовольный ропот. Сиддонза попросили сказать об этом Джиму, что он и сделал. Но борода осталась.

Концерты были одними из лучших у “Doors” за всю их карьеру. “Doors” были в Мексике гораздо популярнее, чем они думали, и отклик богатых тинэйджеров, каждый вечер заполнявших клуб, воодушевлял их на необычную музыкальную эйфорию – хотя они замечали, что иногда это была странная популярность. Такой была реакция на “Конец” – она больше всего их удивила.

В первый вечер Джим и остальные не обращали внимания на повторяющиеся просьбы спеть эту песню, но на втором концерте они уступили. Как только они подошли к Эдиповой части, многие в зале стали заставлять друг друга молчать – это было похоже на комнату, полную змей.

Отец? – Да, сын?

Джим ужаснулся от ответа, который вызвала эта строчка – вся молодёжь в зале в один голос воскликнула:

Я хочу уб-и-и-ить тебя!

Джим посмотрел в темноту, заметно ошеломлённый.

Мать? – как будто робко продолжил он. – Я хочу… – и снова публика взорвалась.

Это произвело впечатление на Джима.

Эта песня была так популярна в Мексике, что её выпустили на удлинённой сорокопятке, и она так часто игралась на проигрывателях-автоматах, что стихи едва можно было разобрать. “ Мексика – Эдипова страна, – кто-то позже говорил Джиму. – Объяснение этому – в национальном мачизме и Материнской Церкви ”.

К “Doors” относились как к королям, и через неделю они смогли оценить комфорт, которым их окружили на всё время длительного пребывания в стране. У них было время для осмотра достопримечательностей, для этого им выделили чёрный и белый кадиллаки, водителей и женщину по имени Малу, которая вообще-то работала в “Forum” журналисткой, но сейчас была и переводчиком “Doors”, и почти матерью. Всё было доступно им круглосуточно. Мотель располагался в лучшем квартале, совсем рядом. Их представили сыну мексиканского Президента, который был одет по последней моде Карнаби Стрит и за которым ходила стайка американских девочек, известных здесь как “президентские группиз” (с одной из них Джим познакомился во время посещения антропологического музея, она была очень похожа на Памелу). За кулисами появлялся кто-то с чем-то, напоминающим большую пластиковую коробку с 500 г кокаина, предлагая его ребятам в любом количестве.

Всю неделю у Билла Сиддонза шли деловые встречи. Сначала он попытался организовать бесплатный концерт в парке, но ему резко отказали, потому что правительство не решалось позволить столь большому количеству молодёжи собраться в одном месте (годом раньше прошли студенческие волнения и массовые забастовки). После этого Сиддонз попытался организовать телевизионное шоу, и в конце концов был подписан контракт на двухчасовой спецвыпуск для “Doors”, их музыки и их идей. Но и из этого ничего не вышло.

“Doors” возвращались к себе в мотель с последнего из пяти выступлений. Водитель кадиллака Джима ехал по широкому трёхрядному бульвару со скоростью 130 км/ч, замедляя её до 80 на поворотах. Скорость заставляла всех нервно смеяться.

Джим сложил “ружьё” из большого и среднего пальцев рук и издал хриплые звуки револьверного выстрела.

– Andele! Andele! кричал он (“Иди! Иди!”). “Doors” громыхали сквозь мексиканскую ночь.