Никто кроме Путина. Почему его признает российская «система»

Эти встречи являются полезной возможностью выпустить пар. Они привлекают эклектичную толпу небрежно одетых репортеров и стройных русских блондинок, которые работают в государственном пресс-агентстве «РИА Новости». За полгода до этого молодая женщина, которая проходила стажировку в МИД, появилась на вечеринке «hack pack». Местом проведения этого мероприятия являлась дорогая кофейня, где продают круассаны и пирожные. Обычно вечеринки проходят в задымленных подземных московских барах, где бокал желтого легкого пива в среднем стоит 300 рублей или 6 фунтов. Когда девушку-интерна МИДа спрашивают, какого журналиста министерство ненавидит больше всего, она невольно отвечает: «Есть один, его зовут Люк Хардинг. Они действительно ненавидят его».

Я — не единственный журналист в Москве, который пишет на деликатные темы, такие как коррупция. Есть много других корреспондентов, как западных, так и российских, которые правдиво и смело рассказывают о том, как Россия движется из хаоса, но при этом и относительных свобод ельцинских лет к «управляемой демократии» вертикальной путинской эпохи. Табу хорошо известно: состояние Путина и его команды, деятельность спецслужб и нарушения прав человека федеральными и местными войсками на Северном Кавказе. Другие также нарушают эти неписаные правила.

Но меня иногда озадачивают робость и склонность к приспособленчеству моих западных коллег. В частности, московское бюро BBC на удивление неохотно освещает вещи, которые могли бы обидеть Кремль. Несмотря на усилия некоторых его более смелых репортеров, корпорация пока полностью проспала то, что экономист Андерс Асланд называет «крупнейшей коррупционной историей в истории человечества».

«Reuter» и другие агентства, которые имеют корреспондентов в пресс-пуле Кремля, также поражают меня чрезмерным желанием принимать заявления кремлевских пиарщиков за чистую монету. Они, наверное, беспокоятся о будущем своих бюро, что естественно. Многие корреспонденты, которые работают в Москве, имеют русских жен или девушек и российских свояков, что делает их более чувствительными к самоцензуре.

Виновата ли служба BBC и некоторые другие новостные организации, работающие в Москве, в самоцензуре? Пожалуй, да. Может им не хватает смелости? Однозначно.

Я нарушил все эти неформальные кремлевские «правила» относительно того, что журналисты должны и не должны сообщать из Москвы. А потом был «WikiLeaks» и взгляд Госдепа США на Россию как глубоко неприглядную клептократию.

Итак, таковы мои преступления. Я стал раздражителем, и кто-то (кто?) решил избавиться от меня.

* * *

Таким образом, четыре года моего пребывания в России резко заканчиваются шаблонным изгнанием в советском стиле. Оказывается, я первый штатный западный журналист, которого постигла эта участь со времен окончания холодной войны. Я выхожу на улицу. Сажусь в соседней кофейне «МакКафе». Звоню своей жене Фиби. Говорю ей, что нас выгоняют. Фиби, которая направляется в российский литературный кружок (книга этой недели — «Анна Каренина»), появляется в кофейне за несколько минут. Она в шоке, не может в это поверить.

Я звоню Джеймсу Барбору, пресс-атташе британского посольства в Москве. Джеймс приезжает быстро. Похоже, он также удивлен новостью. Кампания ФСБ по преследованию меня известна посольству и британскому МИД в Лондоне. Но это — неожиданный поворот. Что он означает?

Через два часа мы едем по зеленой ветке метро до Войковской, а потом троллейбусом к британской школе в Москве. Мы говорим Раскину, что едем из России в Англию. Он реагирует прохладно. Я объясняю ему, что это означает, что он больше не будет играть младшую ворону в Рождественском спектакле госпожи Марины «Снежная королева». Мы идем к главному зданию школы, где Тилли посещает внеклассный литературный кружок. Когда она выходит, то сразу чувствует, что что-то неладно: ее встречают оба родителя, необычное событие. Мы сидим в испанском классе. Я говорю ей, что мы едем из Москвы. Я должен убедить ее, что это не шутка. После десяти лет путешествий по миру (Тилли жила в Индии, Германии и России) она наконец едет в Соединенное Королевство. Она потрясена. «Ничего себе!», — говорит она.

В следующие несколько дней мы находимся в неловком положении между двумя мирами — личным и публичным. Британский посол в Москве Эн Прингл делает дипломатические заявления своим коллегам из МИД. Мы тем временем пакуем вещи. На своей московской даче мы начинаем уборку: выбрасываем старые газеты, одежду и детские игрушки, обломки четырех лет жизни в России. В Лондоне главный редактор «Guardian» Алан Расбриджер пишет британскому министру иностранных дел Уильяму Гагу.