Ницше

«Человек зол» – так говорили мне в утешение все мудрецы. Ах, если бы это и сегодня

было еще правдой! Ибо зло есть лучшая сила человека.

«Человек должен становиться все лучше и злее» – так учу я. Самое злое нужно для блага сверхчеловека.

Могло быть благом для проповедника маленьких людей, что страдал и нес он грехи люде й.

Но все это сказано не для длинных ушей. Не всякое слово годится ко всякому рылу. Это тонкие, дальние вещи: копыта овец не должны топтать их!

Так говорил Заратустра

Сверхчеловек Заратустра воспевает радость одинокого горения и надежду делать это снова и снова («кольцо возвращения» напоминает о ницшеанской идее вечного возвращения, по которой наши жизни снова и снова повторяются в вечности). Излишне говорить, что эта исповедь, полная невольного ликования, обращена к читателю дофрейдовской поры:

Если некогда одним глотком опорожнял я пенящийся кубок с пряною смесью, где хорошо смешаны все вещи;

Если некогда рука моя подливала самое дальнее к самому близкому, и огонь к духу, радость к страданию и самое худшее к самому лучшему;

Если и сам я крупица той искупительной соли, которая заставляет все вещи хорошо смешиваться в кубковой смеси;

О, как не стремиться мне страстно к Вечности и к брачному кольцу колец – к кольцу возвращения!

Никогда еще не встречал я женщины, от которой хотел бы иметь я детей, кроме той женщины, что люблю я: ибо я люблю тебя, о Вечность!

Ибо я люблю тебя, о Вечность!

Так говорил Заратустра

Спустившись со столь возвышенных мест (и языка), Ницше показывает, что способен на более сжатые и острые доводы:

«Вещь в себе» есть понятие, лишенное смысла. Если я мысленно устраню все отношения, все «свойства», всю «деятельность» какой-нибудь вещи, то вещи не останется: потому что вещественность лишь присочинена нами, под давлением логических потребностей, следовательно, в целях обозначения, понимания друг друга (для связи множественности отношений, свойств, деятельности).

Воля к власти