Низший пилотаж

Мы пару секунд таращимся друг на друга.

— А мулька — это наркотик? — Нельзя сказать, что мне страшно, но встреча с живыми наркоманами…

— Да, хуйня!.. Так, поебень и баловство.

Мне становится намного спокойнее…

— Менты только за это свинтить могут…

За время беседы суета на скамейке наркоманов закончилась. Они взяли тусовки и направились в кусты. В руке одного из хиппов я замечаю сверкнувшую на солнце стекляшку. Шприц.

Ветки загораживают происходящее, но сквозь листву мне удается разглядеть, как вся четверка садится на корточки и один из парней закатывает рукав. Другой встает перед ним на колени, полностью загораживая мне обзор. Через полминуты он сдвигается в сторону и мне видно, как рука, на которой видна полоска крови, сгибается в локте. Ее обладатель выходит из укрытия. Вид у него отрешенный. На лице проступают первые признаки надвигающегося блаженства. Он шустрыми взглядами окидывает тусовку, и направляется прямо ко мне.

— Курить есть? — Его голос сух, словно он не замечает ничего, кроме приведшей его ко мне цели.

— На. — Я протягиваю ему пачку.

— Спасибо. — Его голос ломается, как пересушенный лист. Звуки скребут по небу и вываливаются изо рта странными угловатыми кусочками речи.

Закрыв глаза, он курит, затягиваясь глубоко, задерживая дыхание на каждом вдохе табачного дыма. Краем глаза я наблюдаю за ним.

Удивительно. Наркоман, а выглядит как обычный человек. Руки, ноги, даже голова есть. Непонятно…

Я никогда не задумывался над тем, как же должен выглядеть потребитель наркотиков. На карикатурах из журнала «Здоровье», они измождены до предела, у них бешеные глаза, в руках — гигантские шприцы… А тут… Ничего похожего.

Вздохнув, он открывает глаза, чтобы увидеть остальных наркоманов, выходящих из-за кустов. Они возбужденно, в полголоса, переговариваются, продвигаясь к моей скамейке, и присоединяются к уколотому товарищу.

— Не кислая? — Герла бухается рядом со мной и отбирает мой бычок.

— Не… Хорошо пошло…

— А то мне что-то веняк обожгло… — Девица глотает дым и растекается по крашеным брусьям. По ее неумытой мордашке блуждает сладостная улыбка, кажется, еще немного и девичье тело закапает на растущую под скамьей траву.

— Пойдем за еще одной банкой? — Томно, словно он голубой, вопрошает делавший уколы.

— В пизду. — Машет рукой герла. — Давай сначала оприходуемся…

Некоторое время они сидят молча, погруженные в свои, непонятные для непосвященных, мысли. Или это всего лишь видимость мыслительной работы, и они целиком отдались утонченному смакованию наркотических ощущений?

Солнечный диск медленно заползает за крышу дома.

А я сижу, окруженный наркоманами с отрешенными лицами и не знаю, «да» или «нет».

— Пошли в драгу. — Говорит третий, до сих пор молчавший парень. Они встают и тут, неожиданно для самого себя я…

— А можно, я с вами?

Неужели это мои слова? Почему я их сказал? Неужели я решился попробовать НАРКОТИК? Но я же не хочу этого, на самом-то деле! Или хочу, но боюсь признаться в этом себе самому? Почему же я признаюсь в этом совершенно незнакомому пиплу?

— А ты торчишь?

— Нет.

Все, и я в том числе, удивленно переглядываются.

— Тебе, наверное, надо объяснить кой чего… — Чешет жидкую бороденку делавший уколы. — Тебя звать-то как?

Я называюсь.

— Погоняло есть?

— Нет пока…

— А я — Радедорм. Это, — Кивок в сторону первого уколотого, — Нефедыч. Это, — Кивок в направлении второго парня, — Джеф. Герлица — Мулька. Ну, пошли?…

Мы поднялись. Уходя с тусовки, я оглянулся. Но никто не вскочил со своего места, никто не закричал:

— Стой, куда же ты, мудила?!

Все были заняты. Они сидели, пиздили и тусовались.

Мы шли по кривым московским улочкам. Нефедыч, Джеф и Мулька впереди, а я с Радедормом чуть поодаль.

— Ты сам этого хочешь? — В тоне Радедорма не было ничего назидательного, усталые слова нехотя извлекались из глотки, словно ему каждый день приходилось просвещать наркоманов-новичков.

— Ну, да. Хотелось бы попробовать. — Непонятно зачем упорствовал я. — Только…

— Да ты говори, не стремайся…

— Я слушал, что первую порцию бесплатно, а когда втянешься…

— Пионер!.. — Заухмылялся Радедорм. — Ты начитался брошюрок про западных торчков? Да? Так это там и с гариком.

— Кто это, Гарик?

— Героин. Он же диацетилморфин. На него подсесть как не хуй делать. Это ж опиат.

Мулька, она не такая…

— Мулька? Это та герла?

— Не-е!.. — Наркотический смех стал громче и раскатистее. — Ее погоняло от мульки и пошло. Очень она ее любит.

— А цена-то?

— Шесть-восемь копеек.

— И все?!

— Все!

Несколько минут я переваривал услышанное. Нет, тут должен быть какой-нибудь подвох. Может сам укол дорого стоит? Но спросил я совсем не это:

— Но привыкнуть-то можно?

— Если очень постараться, то можно все! Мулька, это такая поебень, которая не входит в обмен веществ. Ты тащишься и все. А отходняк — как похмелье после стакана портвея.

— Кайф-то какой?

— М-м-м… Словами это не передать.

— Ну, на что похоже?

— Примерно, как кофе обпился… Только еще концентрированнее.