Ночь в конце месяца

Медведица рвалась из этого потока, крутилась, но камни сыпались быстрей и быстрей.

Обвал стремительно рос.

Палан зарядил и вскинул ружье. Эхо полоснуло в горах, как свистящая плеть. Когда оно

смолкло, обвал уже застыл. Мертвые лапы лежали на мертвых каменных волнах…

—Вот и все,— сказал Палан.

Сворачивая цигарку, он стал подниматься обратно к поляне. Он дышал легко и спокойно и

опять улыбался своей знакомой, беспечной улыбкой.

Лончаки все еще сидели на кедре.

—Эй, вы!— крикнул им Палан.— Я не возьму вас, глупых. Но вы не ходите к моей отаре

и не трогайте красную калину. Она ведь совсем не вкусная!

Он стоял на поляне, веселый, уверенный, и вся тайга — с ее бегучими ручьями, с

туманом в сырых ущельях, с тяжелой и темной травой, оплетенной ежевичником,— слушала,

как смеется рыжий охотник.