Ночи на Плебанских мельницах. Старосветские мифы города Б*. Рассказы

— А как же без музыки? — возразила Зося. Но Дорота поднялась, и начался удивительный танец — в тишине, в темной комнате, в мерцании свечей... Медленно, чинно... Один за другим все, даже Андрей Белорецкий, присоединялись к этим пляскам, словно к похоронной процессии... Никто не улыбался, не говорил, не пробовал напеть мотив, только движения сливались в едином ритме. Настала часть паванны, которая называется каприоль, когда танцоры имитируют скачку лошадей. Тени все быстрее скользили по стенам, люди склонялись и выпрямлялись, менялись партнерами... Дыхание учащалось... Руки не спешили прерывать прикосновение к рукам...

Если не можешь сказать — танцуй...

Если невозможно кричать — танцуй...

Если рядом смерть — танцуй... Как танцуют облака и огонь, как танцует сама земля в объятиях ветра...

Влад схватил Зосю, пан Белорецкий задержал руку побледневшей Доротеи в своей руке...

Стук в дверь прервал шум дождя и остановил безумный танец.

Незваных гостей было трое. Они вошли вместе с дождем, ветром и тревогой. Вода стекала по остроконечной шапке-шлеме главного. Молодое лицо, широкое в скулах, светлые прямые брови и взгляд человека, который не сомневается, как не создано сомневаться ружью за его плечами. Двое других, один в крестьянской свитке, второй в солдатском мундире со споротыми нашивками, держали ружья наготове, и на лицах у них только настороженность и боязнь... Смесь, которая делает людей убийцами.

— Больше в доме никого нет?

Зося подскочила к пришельцу, зарумянившись.

— Привет, товарищ Александр.

Гость едва заметно кивнул головой.

— Добрый вечер, товарищ Зося. Ты здесь... забавляешься, смотрю.

Андрей Белорецкий вдруг рассмеялся. Нехорошо рассмеялся, сухо.

— Молодец, девочка. Будешь комиссаршей.

Зося с досадой оглянулась.

— Ну зачем вы так, пан Белорецкий.

— А у вас, господин, кстати, документы есть? — сейчас же холодно откликнулся Александр, и фольклорист поежился, как ступив босиком в холодную воду.

— Если вам не противно — то покажу свой паспорт еще царской России, — Белорецкий порылся в карманах пиджака, и на свет появилась скомканная бумажка. Но пришельцы даже не прикоснулись к ней.

Александр обвел светлыми глазами комнату.

— У вас тут уютненько... Даже свечи есть. Вон сколько... А в городе по карточкам свечи получают.

— Буржуи... — проворчал человек в солдатской шинели. — У них здесь неизвестно чего припрятано.

— Завтра национализируем, оприходуем, — равнодушно произнес Александр. Зося бросила быстрый виноватый взгляд на подругу, но Дорота молчала, опустив голову.

— А вот есть ли здесь принадлежащие к контрреволюционной организации социал-революционеров? — гости крепче взялись за ружья, наступило молчание. Дорота вскинула голову.

— Здесь нет политиков. Мы просто... рассказывали сказки.

— Ну да, — подтвердила Зося, — Пан Белорецкий — профессор, он изучает фольклор... Обряды всякие, легенды. Песни народные. Этот парень, Ной — художник, очень талантливый. Дорота — учительница, как и я, только я естественные науки преподаю, а она — языки. А Влад — артист...

— Артист, говоришь? — Александр кивнул головой в сторону Влада. — А разве не ты говорила, что он эсер?

— Неправда! — голос Зоси дрогнул и стал тонким, как стебелек льна. — Как ты можешь, Саша... Я тебе доверилась... Это же между нами двумя речь велась. Рассказывала шутя... я же не думала... И не эсер он давно... Так, чудак, бродяга...

— А революция шуток не любит, — пришелец начал, похоже, веселиться. — Не сцы, Зойка, врагов надо истреблять, тогда и заживем в лимонаде, — и повернулся к Владу. — Ну, ты, руки подними...

Двое наставили на Влада свои ружья, звякнули затворы, как могильные лопаты о крышку гроба. Влад медленно поднял руки. На его бледных щеках вспыхнули красные пятна. На Зосю он старался не смотреть. А та отчаянно кричала, дергая знакомого за рукав.

— Саша, Сашенька, ну пойми же... Это ошибка. Это все друзья. Белорусы. Талантливые, честные... Республике они нужны. Ну пусть они... твои... опустят ружья... Как же мне дальше жить — с таким...

На последних словах голос девушки сорвался на шепот. Александр властно обнял ее, встряхнул.

— Какая ты еще... несознательная. Врага разоблачить — не стыд. Врага разоблачить — почетно. А свидетели мешают, это я понимаю... Ну я же сказал, не сцы, девка, я все устрою. Свидетелей никаких не будет.

И повернулся к оцепеневшим людям.

— Всем — на выход!

— Так лодка только одна, командир! — прохрипел гость в крестьянской свитке. Его горло обматывал грязный шарф, сделанный, похоже, из церковной парчи. — В лодку только пятеро сядут.

Александр пожал плечами.

— Значит, остальные сами поплывут. Ну...

И мгновенно, как бросок летучей мыши, выхватил из кармана револьвер.

Зося попыталась отвести его руку.

— Сашенька, не надо!

— С ними хочешь? Дура! Они — буржуи. А ты — пролетарка. Выбирай, с революцией ты или нет?

Зося растерянно молчала, прерывисто всхлипывая.