Ночи на Плебанских мельницах. Старосветские мифы города Б*. Рассказы

Надо ли говорить, что я помчался к маленькому подвальному окошку. На этот раз занавески были отдернуты. Первое, что я увидел — тело, лежавшее на столе. В каморке, как я и представлял, громоздились бутылочки и реторты, снопы сухих трав и груды камешков, высилось что-то похожее на перегонный куб. В печке с приоткрытой дверцей еще теплились угли, а на углях — я хорошо рассмотрел это, так как печка стояла у окна — лежал треснувший стеклянный сосуд с остатками темной жидкости. Две женщины, нищенки из ночлежного дома, которые привыкли подрабатывать подобным образом, переодевали покойного по обычаю в свежую рубашку. Они стащили с него одежду, и... я увидел на его груди шрамы от ожогов, которые складывались в слово "предатель". И еще инициалы — "И.Д.Ш.".

Йозефа, по его завету, похоронили на Золотой Горке. А я поступил в ремесленное училище и перестал ходить в аптеку в Троицком.

Ной закончил свой рассказ, и виновато улыбнулся.

— Ну вот видите, ничего особенно мистического...

— Значит, веснушки — позор для барышни, — язвительно сказала Зося, прикоснувшись к своему носику. — Ну-ну... Я тебе припомню это, Ной, когда следующий раз пригласишь танцевать.

— Вот интересно, я тоже когда-то забегал в ту аптеку, за лакричными леденцами, но никакого Йозефа не помню, — сказал Влад. — Может, я просто не узнал твоего Агасфера?

Ной гневно обернулся к другу.

— Ты что, думаешь, я это в книжках вычитал?

Дорота примирительно сказала:

— Впрочем, Влад мог заходить в аптеку уже после смерти старика. А кстати, что, если поискать на Золотой Горке могилу паненки Югаси?

— Я искал и нашел, — спокойно и просто сказал Ной. — Каменная плита... Почти ушла под землю, в углублениях надписи вырос мох, и кажется, что буквы сделаны зеленым бархатным шнуром. "Цвела роза, не досталась никому, только Господу одному". Больше ничего, ни имени, ни года... А могилы Йозефа я нигде не встретил, хотя и похоронили его не так давно.

— Сейчас не хватает нескольких деталей, чтобы рассказ можно было причислить к рождественским, — отметил Влад. – Стоит, чтобы призрак Йозефа появлялся в углу аптеки в Троицком и толок в призрачной ступе травы... Или чтобы ступка на верхней полке начинала звенеть в день его смерти.

— А на Золотой Горке появлялись две призрачные фигуры, в обнимку и со свечами, — насмешливо сказала Дорота. — Бросьте дурачиться. Говорить о привидениях — накликать беду. Я Ною верю, но — никакой мистики. Был старый аптекарь, выжил из ума, путал сказки и собственную жизнь... Может, с контрабандистами когда связался, или с какими-то нигилистами, вот и заработал шрамы...

— Кто бы мог ожидать от такой утонченной барышни такого реализма! — улыбнулся молодой артист. Дорота бросила на него раздраженный взгляд:

— Есть вещи, которыми не играют, пан. Если бы не людское глупое любопытство, может, не было бы сегодня этого наводнения...

— Ага, панна Дорота делает намеки на какую-то таинственную историю, — оживился пан Белорецкий. — Сделайте милость, юная хозяйка, расскажите.

Дорота немного огорчилась.

— Ну, это не моя история... Это рассказывал отец. И то — чтобы напугать меня, маленькую, чтобы я не капризничала и не задерживалась на дворе дотемна.

— Расскажи, Доротка! — потребовала Зося у подруги, и та, бросив беспокойный взгляд на красавца Влада, который приготовился слушать со своей всегдашней уверенной улыбкой, начала...

История о Плебанских Мельницах