«Новая Атлантида». Геополитика Запада на суше и на море

В Пруссии, ведущей военной державе Германии, восстание против Наполеона весной 1813 года было преисполнено сильного национального чувства. Великое мгновение быстро миновало; однако в истории партизанства оно столь существенно, что мы должны будем позже особенно обсудить его.

Сначала нам необходимо обратить внимание на бесспорный исторический факт: прусская и ведомая Пруссией немецкая армия с 1813 года вплоть до окончания Второй мировой войны представляет классический пример организации войска, которая радикально вытеснила идею партизанства. Тридцать лет немецкого колониального господства в Африке (1885–1915) были в военном смысле недостаточно важны, чтобы серьезно познакомить с проблемой блестящих теоретиков прусского генерального штаба. Австрийско-венгерская армия знала партизанскую войну на Балканах и имела регламент для малой войны. Напротив, прусско-немецкая армия вторглась во время Второй мировой войны 22 июня 1941 года в Россию, не думая о партизанской войне. Свою кампанию против Сталина она начала с максимы: воинская часть подавляет врага; мародеры обезвреживаются полицией. Лишь в октябре 1941 года последовали первые специальные инструкции по подавлению партизан; в мае 1944 года, за год до окончания четырехлетней войны, вышел первый полный регламент верховного главнокомандования вооруженных сил.

Прусско-немецкая армия стала в 19 веке самой знаменитой, образцовой военной организацией тогдашнего, европоцентристского мира. Но она была обязана этой славой исключительно военным победам над другими регулярными европейскими армиями, в особенности над армиями Франции и Швейцарии. С нерегулярной войной она встретилась только во время немецко-французской войны 1870–1871 годов во Франции, в образе так называемых франтиреров, которых по-немецки именовали партизанами (Heckenschutzen) и безжалостно обращались с ними в соответствии с правом войны, как это, впрочем, делала и любая регулярная армия.

Чем строже дисциплина в регулярной армии, чем корректнее она различает военных и гражданских лиц и рассматривает только одетого в униформу противника в качестве врага, тем более чувствительной и нервозной она становится, если на другой стороне в борьбе принимает участие и не одетое в униформу гражданское население. Военные реагируют тогда жесткими репрессиями, расстрелами, взятием заложников и разрушением населенных пунктов и считают это справедливой самообороной против коварства и вероломства. Чем с большим уважением относятся к регулярному, одетому в униформу противнику как к врагу и не путают его даже в самой кровавой борьбе с преступником, тем злее обходятся с нерегулярным борцом как с преступником. Все это само собой следует из логики классического европейского права войны, которое различает военных и гражданских лиц, участников войны и мирное население, и которое мобилизует редкую моральную силу — не объявлять врага как такового преступником.

Немецкий солдат узнал о франтирере во Франции, осенью 1870 года и следующей зимой 1870/71, после важной победы, которую он одержал над регулярной армией императора Наполеона III в битве у Седана 2 сентября. Если бы все шло по правилам классической, регулярной войны армий, то нужно было бы ожидать, что после такой победы война будет окончена и что будет заключен мир. Вместо этого побежденное правительство императора было смещено.

Новое республиканское правительство под руководством Леона Гамбетта провозгласило национальное восстание против чужого захватчика, “Krieg a outrance”. Оно весьма спешно набирало все новые армии и бросало все новые массы плохо обученных солдат на поля сражений. В ноябре 1870 года оно даже достигло военного успеха у Loire. Так как не рассчитывали на длительное ведение войны, положение немецких армий стало угрожающим, и было поставлено под угрозу внешнеполитическое положение Германии. Население Франции пришло в состояние патриотического волнения и в самых разных формах стало участвовать в борьбе против немцев. Немцы арестовывали уважаемых лиц и так называемую знать (Notable) в качестве заложников, расстреливали франтиреров, которые попадались им с оружием в руках, и оказывали на население давление путем всякого рода репрессий. Это была исходная ситуация для более чем полувекового спора юристов в области международного права и официальной пропаганды обеих сторон за и против франтирера.

Разногласия снова вспыхнули в Первую мировую войну как бельгийско-немецкий спор о франтирерах. Об этом вопросе написаны целые библиотеки, и еще в последние 1958–1960 годы коллегия уважаемых немецких и бельгийских историков попыталась прояснить и разрешить по крайней мере один спорный пункт из этого комплекса [вопросов] — бельгийский спор о франтирерах 1914 года.