«Новая Атлантида». Геополитика Запада на суше и на море

Иоганн Готлиб Фихте, великий философ; такие высокообразованные и гениальные военные, как Шарнхорст, Гнейзенау и Клаузевиц; такой поэт, как прежде упомянутый, в ноябре 1811 года умерший Генрих фон Клейст, — они характеризуют огромный духовный потенциал готовой тогда в критическое мгновение к действию прусской интеллигенции. Национализм этой берлинской интеллигентской прослойки был уделом образованных людей, а не простого или вовсе неграмотного народа. В такой атмосфере, когда объединились возбужденное национальное чувство с философским образованием, был философски открыт партизан и его теория стала исторически возможна. То, что к этому союзу относится и учение о войне, показывает письмо, написанное Клаузевицом как «анонимным военным» в 1809 году из Кенигсберга Фихте как «создателю сочинения о Макиавелли». В этом письме прусский офицер со всем возможным почтением наставляет знаменитого философа в том, что учение о войне Макиавелли слишком зависимо от античности и что сегодня «бесконечно больше выигрывают оживлением индивидуальных сил, чем искусственной формой». Новые орудия и массы, говорит в этом письме Клаузевиц, вполне соответствуют этому принципу, и, в конце концов, решает мужество одиночки вступить в ближний бой, «особенно в самой прекрасной из всех войн, которую народ ведет на своей собственной земле за свободу и независимость».

Молодой Клаузевиц знал партизана из прусских планов восстания 1808/13 годов. В 1810–1811 годах Клаузевиц читал в Берлинском военном училище лекции о малой войне и был не только одним из самых значительных военных знатоков малой войны в специальном смысле использования легких, мобильных отрядов. Герилья стала для него, как и для других реформаторов его круга «прежде всего в высшем смысле политическим делом прямо-таки революционного характера. Выступление в защиту вооружения народа, восстания, революционной войны, сопротивления и мятежа против существующего порядка, даже если оно олицетворяется чужым оккупационным режимом — это для Пруссии новое явление, нечто “опасное” — то, что как бы выпадает из сферы правового государства». Этими словами Werner Hahlweg схватывает важную для нас суть. Но тут же он добавляет: «Правда, революционной войны против Наполеона, как она представлялась прусским реформаторам, не велось. Дело дошло лишь до «полумятежной войны», как сказал Фридрих Энгельс.

Тем не менее, знаменитый меморандум февраля 1812 года остается важным для «внутренних побуждений» реформаторов; Клаузевиц сочинил его при помощи Гнейзенау и Boyen перед тем, как перейти к русским. Он является «документом трезвого политического и сделанного в соответствии со стандартами генерального штаба анализа», ссылается на опыты испанской народной войны и желает спокойно довести дело до того, чтобы «ответить на жестокость жестокостью, на насилие — насилием». Здесь уже ясно узнается прусский эдикт о ландштурме апреля 1813 года.

Клаузевица должно было тяжело разочаровать то, что все, чего он ожидал от восстания, «не состоялось». Народную войну и партизан — «партийцев» как говорит Клаузевиц — он осознал как существенную часть «сил, взрывающихся на войне» и вставил в систему своего учения о войне. Особенно в 6 книге своего учения о войне (объем средств обороны) и в знаменитой главе 6 восьмой книги (война — инструмент политики) он также признал новую «потенцию». Кроме того, у него можно найти удивительные, глубокие отдельные замечания, как, например, место о гражданской войне в Вандее: что иногда некоторое малое количество отдельных партизан могут даже «претендовать на название армия». И тем не менее в общем он остается реформаторски настроенным кадровым офицером регулярной армии своей эпохи, который не мог сам до последней последовательности дать расцвести тем росткам, которые здесь становятся видимы. Это, как мы увидим, произошло гораздо позже, и для этого потребовался активный профессиональный революционер. Клаузевиц сам мыслил еще слишком в классических категориях, когда он в «странной тройственности войны» присваивал народу только «слепой инстинкт» ненависти и вражды, полководцу и его войску — «мужество и талант» как свободное действие души, а правительству — чисто рассудочное манипулирование войной как инструментом политики.