Новые парижские тайны

Для меня не секрет, что для некоторых это способ удовлетворения тщеславия, что литературу нередко считают не слишком трудной дорогой к богатству и славе. Прошу вас верить мне, если я вам скажу, что юноша, писавший «Арочный мост», был убежден: роман не способ прокормиться, а писать — это не профессия, но призвание, от которого следует ждать лишь внутреннего удовлетворения.

Те, кто думает иначе, ошибаются, и, чтобы увериться в этом, достаточно бросить взгляд на структуру любой страны. Сотня банкиров, тысяча бизнесменов, множество промышленников и торговцев бойко спешат вперед по стезе богатства и общественного уважения. Полсотни дипломатов, примерно столько же министров, сенаторов, депутатов, префектов или губернаторов, глав ведомств и высокопоставленных чиновников получают титулы, почести и ордена.

А сколько из пишущей братии получило хотя бы десятую долю этих благ? Сколько — нет, даже не в одной, большой или маленькой, стране, а во всем мире, — сколько писателей, художников из одного поколения добиваются такого же признания, какое великое множество других людей получают самыми разными путями?

И все равно в этот час, когда я беседую с вами, десятки тысяч людей, и молодых, и зрелых, сидят, запершись в комнате, зачастую мало приспособленной для жилья. Некоторые из них живут впроголодь и не представляют, когда станут есть досыта. Я знаю, что они приносят в жертву не только собственное благополучие, но и благополучие, обеспеченную жизнь своей семьи, жены и детей.

Если бы еще у них была хоть какая-то уверенность в успехе!

Хорош или плох рабочий, хорош или плох коммерсант, очень просто определить по результатам его труда. В личном деле чиновника содержатся все сведения, определяющие его деловые качества. Критерии, бесспорные аттестаты существуют практически для всех профессий. Инженер всегда является инженером, врач — врачом, адвокат — адвокатом, будь он великолепный, хороший, посредственный или плохой. Его квалификация признана раз и навсегда. Ему дается право работать по выбранной им профессии, и правительство чувствует себя ответственным за его будущее.

А писатель? А художник? Никто, ни одно официальное учреждение не присваивало ему этого звания. Он сам принял его, не зная даже, имеет ли он право его носить. Никто не требует от него труда, которым он заставляет себя заниматься. В этом труде нет никакой непосредственной необходимости, и весьма возможно, что после завершения он будет признан вредным для общества.

Кто даст этому человеку уверенность, решит, с пользой он прожил жизнь или загубил ее? Критики превозносят его до небес? Прекрасно. Но не меньше критиков затаптывает его в грязь. Ему рукоплещут читатели? Во-первых, рукоплещет только часть читателей. Миллионы людей остаются безразличными, а иные так даже откровенно враждебны. Премия? Кресло академика? Благосклонность правительства? Но тут возразят, и частенько не без оснований, что это всего лишь свидетельства посредственности, изворотливости, умения устраивать свои дела.

В результате же, к концу жизненного пути, начинавшегося в уединенной комнате, нет ничего, кроме того самого, но уже состарившегося юноши с багажом исписанных страниц, опубликованных или все так же ожидающих издателя. И ежели чудом предприятие завершается национальными похоронами, не исключена возможность того, что новое поколение улыбкой или пожатием плеч обратит эту славу в ничто.

И вот я вновь задаю тот же вопрос: «Почему?»

Почему с сотворения мира такое множество людей, перед которыми открыто столько дорог, выбирают именно эту, хотя она никуда не приводит?

Гораздо позже, хотя мне трудно установить, в какой именно период, мне в голову пришел второй вопрос. Интересно, что хоть он проще и очевидней, чем первый, мне редко доводилось слышать, чтобы люди задавали его.

У каждого писателя, у каждого художника чуть ли не ежедневно спрашивают:

— Кто подал вам мысль писать книги или картины? В каком возрасте вы начали?

Спрашивающие, должно быть, изумились бы, если бы им в свою очередь задали вопрос:

— Почему вы стали читать? Откуда у вас потребность в чтении?

Понятное дело, я не имею в виду ни школьные учебники, ни книги, из которых мы черпаем знания, необходимые для жизни в цивилизованном мире. В дальнейшем я буду часто использовать слово «роман», во-первых, потому, что оно фигурирует в названии моего доклада, во-вторых, потому, что я романист и говорю как романист, а в-третьих и главное, для удобства. Тут было бы точнее слово fiction, которое англосаксы используют в издательской области и книготорговле.

Возможно, мне даже случится объединить под именем романа все творения вымысла — поэзию, драматургию, живопись, не говоря уже о рожденных современной техникой новых видах искусства — кино, радио, телевидении.

Так почему люди читают? Почему они ходят на спектакли?