Новые парижские тайны

Уже в Льеже, где Сименон родился в 1903 году в небогатой семье служащего страховой компании, он семнадцатилетним юношей поступил в качестве репортера в «Льежскую газету», где вел рубрику «местные происшествия». Особыми достоинствами его статьи и заметки не отличались. Местным жителям они могли быть интересны описываемыми в них драматическими событиями городской жизни, своим «сюжетом» (вот, оказывается, как бывает на свете!), нам же они любопытны тем, что уже в них был тот «жизненный» материал, от которого отталкивался будущий публицист, популярный журналист Жорж Сименон. Газетная рубрика, самая ординарная, для пытливого юноши становилась источником целого романа: в ней речь шла о подлинных судьбах живых, настоящих людей. Газета вводила Сименона за кулисы жизни: «Здесь, в этом тяжелом запахе свинца и типографской краски, — вспоминал он, — конденсировалась вся жизнь города», «машина заглатывала все житейское, все человеческое».

Работа в газете была одной из первых ступенек к писательскому мастерству. Но она рождала и некоторые иллюзии, мысль о некой особой власти, которой, оказывается, наделен журналист. Сименон долго не расстанется с мыслью о том, чтобы стать «выпрямителем чужих судеб». Такой почти божественной властью он хотел было наделить главного своего героя, комиссара Мегрэ. Оба они — и автор и его герой — потерпели крах, но до понимания этого еще предстояло пройти большой путь. От юношеской мечты осталось лишь желание составить когда-нибудь нечто вроде словаря или «энциклопедии человеческих судеб», отчасти реализованное в лучших романах Сименона.

Свою журналистскую деятельность Сименон продолжал в Париже, куда полный надежд, но с пустыми карманами он перебрался в 1922 году.

Новый этап — многочисленные «народные» (попросту говоря — развлекательные) повести и романы. Будучи человеком, трезво оценивающим свои сочинения, Сименон, вероятно, мог бы, подобно молодому Бальзаку, назвать эту свою раннюю продукцию «литературным свинством», но ведь и она была очередной ступенькой наверх; подняться на нее ему помогали и книги великих мастеров слова, давно оставивших этот мир, и советы здравствовавших тогда старших коллег по перу вроде знаменитой, талантливой Колетт.

За «народной» продукцией последовали первые романы цикла Мегрэ, в которых писатель опирался уже на свой собственный жизненный опыт, накопленные за годы журналистской работы наблюдения, а не на беззастенчиво почерпнутые из энциклопедических словарей и справочников сведения: не один год, блистая заимствованной эрудицией, уснащал ими Сименон свои тогдашние труды.

Романы о Мегрэ не только упрочили славу молодого писателя, но и обнаружили многие своеобразные черты его художественного метода. Уже в них, соблюдая некоторые каноны «классического» детектива, Сименон заявил о своем глубоком интересе к человеку, к его психологии, к тем сложным отношениям, в которые люди вступают друг с другом в современном обществе. Социально-психологические романы Сименона в 30-е годы привлекли к себе внимание таких крупных мастеров того времени, как Франсуа Мориак, Жан Кассу, Роже Мартен дю Гар, Жорж Бернанос. Особые отношения установились у Сименона с признанным мэтром литературы, идейным вдохновителем большой части западноевропейской молодежи Андре Жидом. Но вот что примечательно: как показывают письма и отзывы Жида, его многочисленные пометки на полях романов его младшего собрата по перу, маститый писатель увидел в произведениях Сименона загадку, разгадать которую он пытался во время своих продолжительных бесед с ним. В самом деле, непонятным для Жида было все — и неожиданный для начинающего романиста огромный запас жизненных наблюдений, и свобода от современной литературной моды, и точная, чрезвычайно емкая проза, и — главное — в чем-то непривычное для французской литературы отношение к человеку, как будто совершенно простому, ординарному и вместе с тем обладающему внутренней глубиной. Говорить о каком-нибудь бродяге, полуграмотном крестьянине, служанке или уличной женщине, так, как говорил Сименон, в это время не умел никто.