Новые парижские тайны

Все спокойны. В комнате тепло. Мужчины прерывают игру, полагая, что через несколько минут продолжат.

На улице Шаронн собралась небольшая группка людей. Едва машина останавливается, полицейские понимают, что произошло что-то серьезное: все молчат, никто не спешит с объяснениями. Некоторые в пальто, накинутых прямо на рубашку. Вид у всех оторопелый.

— Где это?

Полицейским указывают на убогий дом.

— На пятом…

Привратница у себя в каморке: она потеряла сознание, двое жильцов с помощью уксуса приводят ее в чувство. Слышно, как осторожно приоткрываются двери; похоже, люди здесь боятся пошевелиться; наверху кто-то кричит — с какой-то женщиной истерика.

Бригадир и двое полицейских поднимаются наверх. Реле времени срабатывает, свет гаснет; приходится долго искать выключатель. На каждом этаже — три коричневые двери. Соломенные половики. Несколько визитных карточек, прикрепленных кнопками. И вдруг — запах, запах пороха, запах драмы и крови, такой же узнаваемый, как запах бродяг. На площадке люди с вытаращенными глазами, кричащая женщина и ее муж в пижаме, тщетно пытающийся ее успокоить.

Бригадир опытен. Он расталкивает любопытных и входит в квартиру. Его подручные расспрашивают соседей по этажу.

— В чем дело?

Кричавшая молодая женщина пробует выдавить из себя слова:

— Я услышала выстрелы, три… И тогда…

Побледневший бригадир появляется в дверях и ворчит:

— Врач?..

— За ним пошли.

Значит, сейчас кто-то бежит по улице и звонит в дома в поисках доктора. Потому что здесь, в кухне, которая служит и спальней, трое детей…

Их трое: двое в одной постели, третий — семилетний — в другой; трое маленьких детишек, убитых выстрелами в голову! Поперек комнаты на полу лежит женщина с растрепанными волосами; вокруг нее целая лужа крови.

— Услышав выстрелы, я бросилась к двери, — рассказывает только что кричавшая женщина. — Мне показалось, что кто-то идет в домашних туфлях. Потом послышались рыдания. Она повторяла: «Мои детки, мои бедные детки…» Они были уже мертвы.

Приходится дважды включать автомат освещения. Кто-то медленно поднимается по лестнице, не переставая говорить: это врач, которого наконец нашли. Женщина заканчивает:

— Дверь отворилась… Я закричала… Передо мной стояла госпожа Винод: в одной рубашке, в руке бритва, горло перерезано… Она стояла так несколько секунд, глядя на меня как безумная… Потом упала на колени.

Врач не может ничего сделать ни для нее, ни для детей. Нужно ждать комиссара полиции. Дверь закрывают.

Восемь месяцев назад муж ее бросил и ушел к какой-то рыжей на площади Гамбетты. А она опять ждала ребенка. Ходила убирать в дома по соседству. Старший посещал школу.

В два часа для дежурной части все кончено. Комиссар полиции прибыл и заперся в квартире вместе с секретарем. В участке доминошники все еще играют.

— Ну что? Что-нибудь серьезное?

Для бригадира это было явно серьезно: желудок у него подступает к горлу, он выскакивает из комнаты — его тошнит.

Бывают же такие ночи! Только собрались спокойно обсудить происшествие, как снова звонит телефон.

— А? Улица Бельвиль? Кем ранен?

В дорогу! На этот раз с бригадиром едут доминошники.

Машина останавливается перед бистро с приспущенными ставнями; на улице стоит несколько человек. Одновременно подъезжает «скорая помощь». Чтобы попасть внутрь, нужно пройти под железным ставнем. На посыпанном опилками полу засыхает кровь; прислонившись спиной к стене, сидит человек в сером, а официант пытается чем-то его напоить. Несмотря на пулю в груди, раненый, похоже, не мучается и, когда санитары подымают его с земли, хочет идти к машине сам. Хозяин бистро встревожен.

— Как это произошло?

— Последние посетители собирались уходить. Я уже закрывал. Вошли трое и подошли к стойке, где я подсчитывал выручку…

— Ты их узнал?

— В жизни не видел!

— Лжец! — ворчит бригадир. — А этого знаешь?

— Тоже нет… Вдруг я услышал выстрелы. Сзади разбилось большое зеркало. Мимо моего носа просвистела пуля. По-моему, стреляли раз пять. Через карманы…

— А потом?

— Ничего! Суматоха…

Я смотрел только на раненого… Шляпа пострадавшего лежит на земле — мягкая шляпа, не помеченная инициалами: эти хулиганы страшно боятся метить свою одежду. Рядом лежит чемоданчик, который был у него в руке; кроме белого халата, в нем педикюрные инструменты и школьная тетрадь с лекциями по анатомии нижних конечностей.

Полицейские разыскивают пули в опилках и среди осколков стекла. Тут тоже нужно ждать комиссара полиции. Но бригадир свертывает сигарету без тени волнения. Дело-то ведь в сведении счетов между кавалерами и их дамами! Этот из таких! И никто ничего не будет знать! Из раненого слова не вытянешь. Хозяин врет. Свидетели будут врать. Одним больше, одним меньше…