Новые парижские тайны

То же самое, но в столь гигантских формах, что возникает мысль о катаклизме, вы обнаружите в Атлантик-Сити, недалеко от Нью-Йорка; такое же зрелище встретится вам едва ли не всюду на побережье до самого Джексонвилла в штате Флорида.

На каждом, шагу киоски. Продается все, что угодно. Сталкиваются машины, и люди наступают друг другу на ноги. На берегу величественного океана десятки тысяч человеческих особей собираются в толпы, сотрясаемые ритмами бесчисленных мотивчиков.

Разумеется, здесь царит «мокрый» закон. Иначе, если бы пиво и виски не лились рекой, здесь просто ничего бы не было. Кстати, сказал ли я вам, что коктейль обойдется вам в шестьдесят франков, бокал пива — в двадцать пять, а катание на вертком автомобильчике по игрушечному автодрому или вход в один из балаганов стоит приблизительно пятьдесят франков? Три минуты — пятьдесят франков: можете себе представить, сколько долларов выкачивают из этой толпы, которую привозит сюда непрерывный поток машин, которая спит, если ей это вообще удается, прямо на пляже — не считая предусмотрительных людей (их немало), к чьим автомобилям прицеплены фургончики.

Едят везде — в ресторанах, кафетериях, прямо на улице. О жизнедеятельности отдыхающих свидетельствуют горы пустых консервных банок, вырастающие к утру. Мороженое раскупается тоннами; из рефрижераторов беспрерывно поступают новые партии его и автоматически перегружаются на машины, к которым толпой устремляются люди.

Здесь мы можем наконец выпить и поесть. Но черт побери, насколько приятней было бы подкрепиться на предыдущем пляже!

Однако могу ли я, положа руку на сердце, ставить в вину обитателям того курорта «сухой» закон и буржуазный отдых в кругу семьи?

Сквитаюсь с ними в следующий раз: устрою так, чтобы они меня туда пригласили!

Прихоти и противоречия, присущие шоссе № 1

Положительно, из-за этого проклятого шоссе № 1 мне то и дело приходится менять мнение. Благодаря park-way я въехал в Нью-Йорк как по маслу — это простецкое выражение тут будет более чем уместно. Может ли выезд быть затруднительнее въезда? По-видимому, напрасно я не свернул на этот мост по правую руку, который слишком поздно заметил!

Впрочем, не хочу кривить душой. Мост я заметил вовремя, но он висел прямо в поднебесье, на огромной высоте, как проволока воздушных акробатов, работающих под куполом цирка, и показался мне таким головокружительным, что я нашел причины ехать прямо. Уговорил себя, что хочу проехать через один из прорытых под Гудзоном туннелей, над которыми проходят трансатлантические лайнеры.

С этого начались мои неприятности. Сперва пошел дождь — такой я видел только в Экваториальной Африке.

Это был ливень, за несколько минут превративший улицы в бурлящие потоки воды.

Затем — возможно, что тут опять-таки виноват дождь — мне показалось, что я мгновенно перенесся в какой-то апокалипсический пейзаж, который прежде видел разве что на полотнах Фернана Леже[44]. Улица превратилась в мост или мосты превратились в улицы, сказать не берусь. Как бы то ни было, то был мир из бетона и железа, на дороге оставалось множество следов, похожих на рельсы крупной железнодорожной станции и так же разветлявшихся.

К несчастью, не было стрелочника. Были стрелки указателей. Какие-то надписи, настолько мелкие, что из-за дождя невозможно было их прочитать. А справа и слева бесконечные машины; мне казалось, что я угодил к ним в плен. В самом деле, разве успеешь высунуть руку в дверцу и остановить все эти автомобили, которые содрогаются от нетерпения у тебя за спиной?

И все это, вопреки правилам, которые я тщательнейшим образом изучил, катит со скоростью от пятидесяти до шестидесяти миль в час, идет на обгон, бросается наперерез, сворачивает вправо или влево и катится вниз по наклонной плоскости невесть куда.

Наклоняюсь и вижу, что я высоко в воздухе, а внизу подо мной какие-то пустыри, рельсы, горы мусора и квадратики огородов, на них растет картошка. Дальше заводы и снова пустыри; перемахиваем через верфь, где строится корабль.

Здесь, признаюсь вам без всяких околичностей, Америка и впрямь начала меня пугать. Мой пульс забился чаще, в ритме тысяч моторов, теснивших меня со всех сторон. В голове засела мысль о том, что стоит на четверть секунды отвлечься… По-прежнему лил дождь; вокруг, насколько хватает взгляда, исполинские трубы, каналы, пустыри, балки, шлак — кошмарный мир, нависавший над нашей дорогой, а иногда наползавший прямо на нее; и сама эта дорога была и не дорога вовсе: она казалась какой-то искусственной, чудовищной конструкцией, которая не соприкасалась с землей, а словно парила в пространстве.

Сколько миль я так проехал — понятия не имею. Кровь в висках у меня пульсировала в одном ритме со стеклоочистителем; спина болела, потому что я все время нагибался, чтобы сквозь стекла, искажавшие видимость, разглядеть дорогу.

Было не то пять, не то шесть вечера. Наконец я заметил город или нечто напоминавшее город и, изнемогая от усталости, объявил:

— Заночуем здесь.