Ну, волк, погоди! Или новые приключения оборотня Тени

На берегу три бревна плотно сколотил – плот вышел. На нём дальше в путь пустился. При ярком солнце море выглядело ласково, но два дня болтанки убедили в обратном. Когда же ветер стих, плот встал посреди моря-океана намертво. Будто верёвкой привязанный. Вокруг только синь, жара, тоска и доска. Некогда мне среди моря торчать, высунутым языком рыб смешить.

Что же придумать?

Краем глаза смотрю: по лаптям-бегоходам искра проскочила. Думал, померещилось, солнечный луч играет. Ан, нет, ещё одна. Лапоть об лапоть потёр – запрыгали по лыку жёлтые искорки. Значит, осталось ещё волшебства на донышке. Любая магия нуждается в подзарядке. Оброс наскоро шерстью, натёр хорошенько лапти об бока и загривок.

Рыбы из воды рты разинули: искрю, как Перун. Не дурак буду, ближнюю когтём зацепил – вот и обед. Вторую поймал – вот и ужин. Рыба морская оказалась не хуже налима и щуки. Бегоходы плот подгоняют – тот несётся шибче норовистой конной колесницы.

Брызги, ветер, рыбы врассыпную, дельфины наперегонки, сверху шумят оголтелые чайки – эге-гей, залётная!

Быстро долетел, славно.

И по берегу бродить не пришлось. Запах точно вывел к нужному месту: к бездонной дыре в земной скорлупе.

Шелестит трава, по камушкам бежит ручеёк, а среди камней чернеет провал. Обычная дыра; оттуда тянет жаром и вонью, будто несвежие куриные яйца. Хоть я и привычный: приходилось нюхать пьяных дружинников, ведьминскую приворотную настойку, мухоморы в прокисшем молоке, но тут…

Запихал в ноздри шерсти. Легче стало.

На нагретый камень присела яркая птичка. Забавно наклонила синюю головку, чирикнула. Вспорхнула да у входа рухнула замертво.

– Эй, живёт там кто али как?! – В дыру рыкнул:

Эхо рявкнуло в обратку:

– …сам дурак!

Мимо пролетела бесплотная лёгкая тень, нырнула в черноту. Эх, а мне туда надо! Живой душе туда ходу нет, да я не живой! Тень за тенью, в самую земную глубину.

Узко, скользко, на освещении экономят. Спуск длинный, что, правда, то, правда. По склизким каменным ступеням вниз, вниз и вниз.

Оборотни выносливы, половину седмицы однажды бежал без остановки, но тут в сон клонит. Кругом грязь: потолок сочится слизью, под ногами натекли по стенам липкие лужи. Что ж местные хозяева так запустили сени.

На Руси бы любая смертная баба это безобразие в раз вычистила, пауков и мокриц бы повывела, ступени домоткаными коврами застелила.

Спускаюсь дальше.

«Неужто пройду сквозь земное яйцо? Вылезу с другой стороны. Что там? Наткнусь ли на кита или рухну в огненную реку?»

В провалах стен неведомое шевелится и вздыхает. В каменную черноту клыки показал и когти выпустил. Мало ли что там живёт и кем питается; отращивай потом обгрызенные конечности. Хлопотно, щекотно, да и недосуг.

Тишина стоит такая, что зубы сводит. Ни муха не прожужжит, ни зверёк не прошуршит. Лишь беззвучные тени. Только эхо шагов гулко стучит. Ну да оборотни умеют передвигаться бесшумно. Эхо стихло, безмолвием голову сдавило.

Да что я ж песням не обучен? Голос мой хвалят: благородный, говорят, выдержанный баритон. Мужики деревнями выходили в лес «спасибо» сказать, факелами и оружием выразительно бряцали. Ну да мне, простому гению, зрители ни к чему, встреч с поклонниками избегал.

Здесь же из слушателей только невнятные недовольные тени. Ну так слушайте. Пасть распахнул и поддал жару. Сочиняю на ходу:

Вурдалак подавился

Ногой бабы тощей.

Оказалась, пообедал

Он своею тёщей!

Стены обезумили, ударили многократной отголосицей:

– Ей! Ей! Эгегей!

Схватился за уши, чтобы не отвалились. Несусь на четырёх лапах, а эхо пинками в уши подгоняет: —…дал, …щей, …эй!

Тут поскользнулся на склизкой луже, упал и покатился кувырком вниз.

Бодро так, стуча зубами о камни. Ровно девяносто три ступени пролетел: одна с щербиной, восемь с трещиной, три с острым краем.

Поднялся, отряхнулся, покряхтел. Кости проверил, языком по зубам провёл – так и есть, на месте одного дыра. Глазами пошарил, зуб с каменного пола поднял. Сунул в карман: негоже частями тела раскидываться.

Тут и ступени закончились. Проход расширился, потянуло сыростью. За поворот шагнул и рот разинул. На пути железные ворота. Столь велики, что железа хватило бы на копья и щиты боевой дружины. Кому понадобилось под землю тащить этакую махину! Какую хтонь сдерживает засов размером с вековую сосну? Однако не заперто – в щель просочилась очередная бесплотная тень.

Подтянул пояс, шагнул вперёд. Потом чуть не выпрыгнул обратно. Увиденное подняло шерсть на затылке. За воротами пещера – каменный мир с площадями, лабиринтами, столбами. Стены в мареве теряются, вместо неба – каменный потолок в грязных облаках. Сыро, душно, как зимой в худой избе. И воняет. Ну, о запахе уж говорил.

Посредине пещеры чёрная вода до горизонта. На берегу тёмные призраки толпятся. Шабаш тут у них, что ли? Колыхаются ровненько, в три ряда, не буянят, костров не жгут.

В центре призраков – длинная тощая фигура в тёмном балахоне.

Балахон осматривает, одних в лодку пропускает, других шестом отгоняет. Вода не плещется, балахон не ругается, тени от ударов вздрагивают беззвучно.