Нумансия

Скончалась; на своей постели

Отец наш дышит еле-еле,

Мне тоже время умирать.

Нас голод скоро всех убьет...

Но у тебя есть хлеб, сестрица!

Увы! Он мне не пригодится,

Нет, пища в прок мне не пойдет!

Мне голод горло так стеснил,

Что будь тот хлеб водою жидкой,

И то еда была бы пыткой,

Ее бы я не проглотил.

Возьми же хлеб, сестра моя;

Чтоб мукой истерзать нас, небо

Послало вдруг довольно хлеба...

В тот самый миг, как умер я.

Падает мертвым.

Л и р а

Вот брат любимый умирает...

Дыханье жизни отошло...

Но зло для нас - еще не зло,

Коль бог е д и н ы м злом карает.

Злой рок беду к беде прибавил,

И стало две беды зараз.

Меня один и тот же час

Вдовой и сиротой оставил...

О вы, лежащие вокруг

Тела! Обоих римлян злоба

Убила, дорогие оба:

Один - мой брат, другой - мой друг.

Гляжу, любви палима жаждой,

На этого и на того.

И мука больше оттого,

Что был душе желанен каждый.

О друг любимый! нежный брат!

К любви я вашей вновь приближусь,

Коль скоро с вами я увижусь,

Попав на небо или в ад.

И будет смерть моя похожа

На смерть обоих мертвецов,

Кинжал давно уже готов

Меня убить - и голод тоже.

Но все ж скорее сталью грудь

Я поражу, чем съесть посмею

Вот этот хлеб. Косой своею

Смерть не страшит меня ничуть.

Я медлю? стала я трусливой?

Боюсь я? перед чем испуг?

Брат милый мой! мой нежный друг!

Свиданья близок миг счастливый.

В этот момент показывается бегущая женщина, которую преследует солдат-нумансианец с кинжалом в руке. Он хочет ее убить.

Ж е н щ и н а

Юпитер грозный! Помоги скорее!

Спаси меня от гибели ужасной.

С о л д а т

Беги же от меня, беги быстрее!

Твои старанья будут все напрасны.

Л и р а

О воин храбрый! будь же подобрее,

И не рази той женщины прекрасной!

Жизнь ей дана на благо и на радость...

Убей меня: найду я в смерти сладость...

С о л д а т

Нельзя живою женщину оставить...

"Смерть женщинам"! - так решено в Совете...

Но где тот муж, что сможет меч направить

На красоту, когда она в расцвете?

Таким злодейством не хочу ославить

Себя; убить я ни за что на свете

Тебя не мог бы. Тот убить посмеет,

Кто пред тобою не благоговеет.

Л и р а

Учтивость я сочту ль за добродетель,

И жалость эту стану ль прославлять я?

О неба свод высокий, будь свидетель:

За ту и за другую шлю проклятья!

А вот тогда б ты был мне благодетель,

Не знающий греха лицеприятья,

Когда бы в грудь мою ты смело вдвинул

Клинок и душу из нее бы вынул.

Я, встретив смерть, не ведала б испуга...

А жалостью ты вред и зло приносишь...

Надеюсь все же: моего ты друга

Без погребения теперь не бросишь.

Такая ж мне еще нужна услуга

Для брата бездыханного. Ты спросишь,

Кто их убил? Смерть мужа - это плата

За жизнь мою. Покончил голод брата.

С о л д а т

Труда не вижу в том я никакого.

Но на пути, прошу, открой причину,

Которая и друга дорогого

И брата вдруг ускорила кончину.

Л и р а

Не в силах я произнести ни слова...

С о л д а т

Ты так слаба? Тебя я не покину.

Ты тело брата поднимай смелее;

Я друга труп возьму - он тяжелее.

Они уносят тела. Выходит с копьем и щитом в руке женщина, изображающая Войну и ведущая за собой Болезнь и Голод. Болезнь опирается на костыль; голова у нее обвязана, лицо закрыто желтой маской. Голод выходит тощий как смерть, в одеянии из желтой бязи и в пепельно-бледной маске.

В о й н а

Болезнь и Голод! Вы уже привыкли,

Какой приказ мне дать ни довелось бы.

Все исполнять, какие б ни возникли

Тут трудности. И ни мольбы, ни просьбы

На вас не действуют. В мои проникли

Все мысли вы вперед. Едва ль пришлось бы

Мне и сейчас вас наставлять упорно,

Что следует вам действовать проворно.

Так волею судеб - а всякий знает,

Что воля та ничем неколебима,

Указано, что нынче помогает

Война коварным умышленьям Рима.

Своих орлов высоко воздвигает

Вождь Сципион, чья мощь необорима.

Но час придет - и помощь окажу я

Слабейшему, а сильного сражу я.

Могуча я, Война. И повсеместно

Меня все матери вслух проклинают...

Но смертным далеко не все известно,

И тайн моих они не понимают.

Мне ж ведомо, что в целом мире тесно

Испанской славе будет! Все ли знают,

Что вражеская покорится банда

Войскам Филиппа, Карла, Фердинанда?

Б о л е з н ь

Когда бы Голод, наш соратник главный,

Не доказал, что убивать он может,

Что жителей Нумансии, столь славной,

Рукою жадной сам он уничтожит,

Тебе бы был союзник полноправный

В Б о л е з н и. Кончить все она поможет

Столь выгодно для римлян, что едва ли

И сами те такого счастья ждали!

Но Голод тощий, поселившись между

Нумансианцами, в такую крайность

Поставил их, что всякую надежду

У бедных отнял даже на случайность.

Там мудреца - не меньше чем невежду

Небесных знамений необычайность

Совсем смутила... Стан их весь расколот;

Не нужны Риму ни недуг, ни голод.

А бешенство и ярость, партизаны

Войны, у них так плотно угнездились,

Что для себя они теперь тираны,

В братоубийц они переродились.

Поджоги, исступленный гнев и раны

Так в стане осажденных расплодились,

Что Рим уж тем победу добывает,

Что враг его себя же убивает!

Г о л о д

Сюда взгляните! - Все дома пылают,

И каждая огнем объята крыша!

Мне чудится, что тысячи вздыхают

Оттуда грудей, и огонь колышат...

Как женщины в смятении взывают

О помощи - и отклика не слышат!..

Бессильна помощь и отца и брата,

Коль пламенем на части плоть разъята.